— Ага! И мыслим творчески, — добавил Димон, продолжая курить одну сигарету за другой.
— Много потеряли людей? — спросил я у Сопина.
— Троих. А вторая группа двоих. Зато… этого духа и ранило, и контузило, но живой остался, — сплюнул Сопин.
К вертолёту подъехал ГАЗ-66 и разведчики начали грузиться в него.
— А кого привезли, товарищ капитан? — поинтересовался Димон у Игоря Геннадьевича."
"— Не могу сказать, но птица важная. Это один из лидеров оппозиции. Ещё раз, спасибо, мужики!
Разведчики уехали, а за нами приехал Енотаев.
Долго мы утопали в его объятиях. Я уж думал, что он нас будет сейчас «брежневскими» методами ещё поздравлять, но настроение было не самое хорошее.
— Главное, что живые. Вертолёт починим. И мой, и ваш…
— Людей не вернуть, командир, — перебил его Батыров.
— Знаю… — тихо произнёс комэска. — А ещё, ночка у нас с вами будет длинная. На КДП целый совет собрался по наши души.
Ещё бы Берёзкин не развёл бы бурную деятельность! Комэска сказал нам садиться в машину, но я не мог не поблагодарить главное действующее лицо всей сегодняшней операции.
— Сегодня нас буквально спас Ми-8. Вынес на своих винтах, — сказал Сабитович, осматривая разбитое остекление.
— Да. Тебе тоже спасибо. Вместе ведь работаем, — пожал я руку Кариму.
— Но идея твоя была. Так бы остались там…
— Ладно! Не будем мериться у кого… заслуга больше, — улыбнулся я, пожал руку Сабитовичу и пошёл в машину.
Совещание оказывается, переместилось в штаб 109й дивизии.
Как только приехали в штаб, Енотаев первым направился в кабинет. Нам же указал ждать в коридоре.
Батыров не выдержал и сел прямо на пол. Эмоционально выгорел сегодня Димон. В знак солидарности, я присел с ним рядом.
— Чего сел? Так можно и самое ценное отморозить, — улыбнулся я, вспоминая нашу первую с ним встречу в Соколовке.
— У меня уже дети есть, а вот тебе ещё это предстоит, — посмеялся Батыров.
— Надо сначала определиться с кем.
— У тебя что, кандидатур мало? Я могу тебе перечислить.
— Не надо. Из вон Тося перечислила. Вся Соколовка знает, — отмахнулся я.
— Она и так знала. Из-за этого и Хорьков на тебя был зол. Не хотел, чтоб его дочь с таким осеменителем как ты жила.
— Димон, ты говоришь обидно. За осеменителя можно и по лбу, — подмигнул я.
В коридоре послышались медленные шаги.