И теперь, когда они были на безопасном для наших барабанных перепонок расстоянии, громкоговорители, установленные на каждой машине, начали выдавать ужасный высокий звук, похожий на предсмертный визг убиваемого поросенка. Это не прекращалось ни на миг. Не знаю, насколько это влияло на ребят внутри здания, но меня определенно сводило с ума.
Мы были приблизительно в пятидесяти метрах от тыльной стены цели. Я глянул на свои наручные часы — около шести часов до рассвета. Я проверил наушник и оба микрофона — все на месте.
Чарли проверял свою связь. Убедившись, что его наушники в порядке, он нащупал датчик, свисавший на шнуре, прикрепленном к отвороту его короткой вельветовой куртки, и тихо и медленно сказал:
— Это группа «Альфа». Мы можем начинать?
Даже британцы с трудом понимали его сильный йоркширский акцент; хрен его знает, поймут ли его правильно американцы.
Он говорил с самолетом «Пи-3», кружившим в семи с половиной тысячах метров у нас над головами. Самолет был напичкан тепловым оборудованием для оповещения нас о любой угрозе, нависшей над нами во время выполнения задачи, и, кроме того, у него на борту находился невероятно мощный инфракрасный радар.
Ответ с «Пи-3» раздался и в моем наушнике:
— Угу, свободная зона, группа «Альфа», свободная зона.
Чарли не удостоил их ответом и просто выключил телефон. После этого он подошел ко мне и прижал губы прямо к моему уху:
— Если я не выберусь оттуда, ты сделаешь кое-что для меня?
Я глянул на него и кивнул, после чего озвучил вопрос:
— Что именно?
На щеке я чувствовал тепло его дыхания:
— Верни Хэйзл те три фунта, что ты мне должен.
Чарли слегка улыбнулся, и эта улыбка вполне могла обеспечить ему статус поп-звезды. Сто лет прошло с тех пор, как он заплатил за тот мой гамбургер, но то, как он об этом вспоминал, могло заставить подумать, что он оплатил мою закладную на дом.
Он откатился от меня в сторону и пополз вперед. Он знал, что я буду вторым в линии, а Полу-Зад будет прикрывать тыл.