А вот опекунство продлили до двадцати одного года. Заразы!"
"Мимо, задев меня крылом, стремительно пронёсся наглый голубь. Он что-то громко прокурлыкал на своём птичьем языке и сел на кручёную нитку. Перевела взгляд на растяжку баннера и увидела там лицо хорошенькой улыбающейся блондинки. Ногти сами собой впились в ладони. Эту девушку на Захране знала каждая подзаборная собака. Анестэйшу Радосскую восхваляли в каждом переулке, в каждом доме. Ещё бы! Она изменила мир, именно благодаря ей Федерация стала считаться с Захраном.
Впереди по усыпанной гравием дорожке, смеясь и подтрунивая друг над другом, пробежала влюблённая парочка. Молодые люди держались за руки и сильно размахивали ими. Вскоре, хихикая, они резко свернули с дорожки, чтобы спрятаться за толстым стволом искусственного дерева.
Хрустя всё тем же гравием, мимо прошёл мужчина в антрацитовом костюме. Он раздражённо наговаривал в коммуникатор на запястье: «…Да-да, всё понял, дорогая.
Вдалеке взвыла характерная сирена Планетарной Полиции.
Мир словно говорил мне: «Вивьен, ты здесь никто. Просто жалкая уродина, до которой никому нет дела. Ну потеряла сегодня работу и единственный шанс на осуществление мечты всей своей жизни, и что с того? Люди продолжают жить, влюбляться, работать и даже нарушать закон».
На глаза попалось скучное одноэтажное здание. Обычно в нём проходили бесплатные выставки начинающих художников и скульпторов, в искусстве которых я ровным счётом ничегошеньки не понимала. Мне довелось побывать внутри всего два или три раза, когда я так же бесцельно гуляла по городскому парку, не желая возвращаться домой после тяжёлой смены. Каждый раз внутрь меня загонял начинающийся дождь. На Захране вообще погода менялась внезапно.