Внезапно он понял, в чем дело; ширина туннеля не позволяла уклониться от поезда!
– Давай возвращаться: нас здесь раздавит к ебаной матери!
Разъяснений не потребовалось, Арсен понял все и сразу. Они быстро пошли назад и почти сразу услышали нарастающую вибрацию рельсов и ощутили движение гонимого поездом воздуха.
– Бежим!
Состав вылетел из-за поворота, яркий луч прожектора превратил вечную ночь в беспощадно яркий день, длинные изломанные тени бегущих фигурок уже достигали спасительного бокового коридора, но людям еще следовало добежать до него, опередив смертельный лязг жадно закусывающих добела съеденную кромку рельсов стальных колес.
Они успели с форой в несколько секунд. Задыхаясь, повалились на пахнущую сыростью землю, жадно хватая воздух раскрытыми ртами. В метре от них в освещенных вагонах проносились сотни людей – сидящих и стоящих, читающих газеты и оживленно болтающих, не воспринимающих черноту за толстыми стеклами и не подозревающих о жизни в этой черноте."
"– У, суки! – Битый Нос вскинул автомат, но Лема успел схватить его за руки.
– Пошли обратно. – Терлоев с трудом встал. Ноги дрожали. – Мы установили рекорд по бегу...
Битый Нос молчал. У него всегда резко менялось настроение. Часто даже близкие друзья не знали, что он выкинет в следующую минуту. Так в молчании они возвращались к микролитражкам, но внезапно остановились и погасили фонари. Впереди, у картов, кто-то возился.
– Он живой, – прошептал Лема. – Куда ты дел обрез? – Там и оставил. – Битый Нос недоуменно сопел. – Как он мог ожить? Сердце не билось...
– Сейчас как закатит из двух стволов, тогда узнаешь! Давай вдоль стен, по моей команде включаем фонари и мочим!
Они подкрались почти вплотную. Несколько секунд Терлоев вслушивался, но распознать характер звуков не мог: какой-то хруст, посвистывание, чавканье... – Давай! – крикнул он, нажимая кнопку фонаря. От противоположной стены протянулся второй луч.