Акция прикрытия

Потерпевшая урон сторона на примирение согласилась. Магомет уже подрос, а чтобы жизнь узнал получше, отец взял его с собой в клуб.

Виновный в пролитии крови имел жалкий вид. Согбенный, изможденный, с морщинистым восковым лицом, длинной, почти до колен, белой бородой и белыми же волосами, он производил впечатление глубокого старика, хотя исполнилось ему всего двадцать семь лет. Магомет вспомнил проросшие в погребе луковицы.

Он вышел на сцену в покаянном наряде: просторной белой рубахе до пят. Еле передвигая ноги, добрел до стула, сел и обреченно закрыл глаза.

Ближайший родственник дяди Вахи — брат Ахмед подошел к нему с опасной бритвой в руках, постоял несколько мгновений и… начал брить бывшего кровника. Бритва посверкивала у горла Бакаева, в зале царила напряженная тишина. Сказать наверняка, что Иса прощен, можно будет только тогда, когда процедура закончится. Мало ли что стороны договорились! Сейчас все зависело от Ахмеда. Захочет — и полоснет под кадыком… Долго длится бритье, добавляя Исе седых волос… Но все имеет свой конец. Спрятал Ахмед бритву, поднял Бакаева со стула, поцеловал… Примирение состоялось при большом числе свидетелей.

— Это ладно, — проронил отец на обратном пути. — Тут зла не было, можно и простить. А если намеренно убил — никакого прощения!

Произнесенные вслух мысли впоследствии Магомет воспринял как напутствие. Через год отца убили. Он поигрывал в карты, и во время очередной игры Энвер Пашаев засадил ему нож в сердце.

Убийцу схватили прямо на месте, тогда с этим было строго: ни залога, ни подписок, арестовали — и все! Но следствие и суд — это дело одно, а месть — другое.

Родственники Пашаева собрали делегацию и отправились просить о примирении. Решать такой вопрос должен старший мужчина в роду погибшего. А самым старшим был тринадцатилетний Магомет.

Делегация медленно шла по единственной улице села — человек тридцать, впереди седобородые аксакалы, чей авторитет по законам гор непререкаем. Но сейчас они выступали просителями: плечи опущены, головы склонены, глаза смотрят в землю… Старики взвалили на плечи тяжелую ношу, и чаша унижения, которую им предстояло испить, была прямо пропорциональна твердости сердца старшего Тепкоева.

Покаянная процессия приблизилась к наглухо закрытым воротам и замерла в ожидании. Теперь все зависело от хозяев. Они могли выйти сразу — верный знак того, что дело решится миром. Но так случалось крайне редко. Чаще посланцам обидчика предстояло ждать долго.