— Ты мне ваньку не валяй! Сейчас вкатим тебе пять кубиков скополамина и запоешь во все горло!
— Я никого не валяю, товарищ полковник, — с нескрываемой враждебностью ответил лейтенант. — И петь я не умею. А «сыворотка правды» запрещена законом — так нас учили в академии. За ее применение отдают под трибунал.
— Пошел вон! — страшным голосом сказал Дронов. Он долго сидел неподвижно, чувствуя себя так, будто из него вынули все кости. Потом по селектору вызвал начальника группы кадров.
— Подготовить документы на увольнение Скороходова.
— А ее за что? — поинтересовался кадровик.
— Отставить субординацию и важные сведения! Обоих — за аморальное поведение в служебное время! Они пьют и трахаются прямо в кабинете. О подробностях спросите Кирея.
После этого Дронов по дальней связи вызвал капитан-лейтенанта Чижика.
— Помнишь наш разговор, сопляк?! Думаешь, перешел во флот и старые грехи спишутся сами собой? Нет, дружок! Верлинов скоро прибудет в Россию.
Дронов не подозревал, что последствия двух этих разговоров выйдут далеко за пределы его намерений. Настолько далеко, что он даже не мог предположить.
* * *В обыденной жизни Ильяс Бузуртанов являлся генеральным директором торгово-закупочной фирмы «Рассвет». Несмотря на небольшой годовой оборот и скромные доходы, фирма занимала шикарный офис со всеми атрибутами престижности нового времени: дорогой мебелью, красавицей-секретаршей, телекамерами у входа и «накачанными» охранниками.
Развалившись в тысячедолларовом кресле, Бузуртанов положил ноги на полированный стол и курил сигару. Еще совсем недавно Ильяс упивался всем этим — обстановкой, секретаршей, а главное, собой — богатым, могущественным, сидящим в позе американских миллионеров, сведения о которых он еще при коммунистической власти жадно черпал из обличительных фильмов и телепередач.
Сейчас Бузуртанов был мрачен и озабочен. Добраться до Лекаря он не смог и смыть позор не сумел. Земляки, за исключением тех, кому он платил, отвернулись, и это угнетало больше всего. Конечно, Ильяс вполне мог существовать и сам по себе.