Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому'.
Литовский боярин, которого я прилюдно назвала князем, тем самым поправ существующие иерархические и кастовые понятия, всё же князь круче боярина, смотрел на меня шокировано, как, впрочем, и остальные.
— И пусть, князь, тебя казнят, но пока это не произошло, я обязана избавить тебя от мук боли, пусть и на время. Пошли в палатку.
Палатины помогли подняться Яну. Отвели его в палатку. Он еле передвигал ноги. С него сняли все доспехи. Я сказала, чтобы их отложили и не трогали."
"— Ян, будет больно, очень. Выдержишь?
— Не знаю, Ваше Величество. Я постараюсь.
Он лег на хирургический стол. Я сделала надрез на руке. Удар моргенштерном дробил кости. Значит кость у него раздроблена. Ян застонал. Потом сжал челюсти. Молодец князь, терпит. Разрезала ещё больше. Начала чистить рану от осколков костей.
— Фрося, наркоз, быстро. — Фрося уже знала, что делать. Положила марлю на лицо князя. Добавила туда эфира. Мои часы были у неё. Она взяла его здоровую руку и начала считать пульс.
Я убрала мелкие осколки кости. Сшила рану, наложила на руку гипсовые повязки. По сути, операция была не очень сложной, но долгой. Закончив, сняла медицинскую повязку и вышла из палатки. Пленные всё так же стояли на коленях. Надо с ними решать.
— Значит так.
До глубокой ночи врачевала своих раненых. Конечно, я была не одна. Сама я делала особо сложные операции. Мои ученики делали операции попроще. Очень устала. Когда освободилась, пришла в палатку и сразу рухнула на свою походную постель.
— Матушка⁈
— Куда прёшь, бесстыжий⁈ — Закричала на него Фрося, замахнулась какой-то тряпкой. Богдан моментально исчез.