Александра. Большая игра. (книга вторая)

Божен поливал, я умывалась. Потом вытерлась полотенцем и пошла снимать пробу.

Это был у нас, особенно в Корпусе, такой порядок. Самый старший по должности и по званию всегда снимал первый пробу с еды для солдат. Постепенно это стало распространяться и на всю армию. Так как большая часть питалась из походных кухонь. Сегодня утром была пшённая каша с мясом. Мясо было вяленным, но в каше распарилось. Попробовала из котлов нескольких кухонь. Очень вкусно. Потом велела Айно и Божену, что сопровождали меня, набрать в четыре глубоких серебряных тарелки каши и принести в мой шатёр.

Сама со своей тарелкой присела на чурку, возле одного из костров, вокруг которого сидели проснувшиеся уже солдаты. Сначала они организованно, а иначе получили бы, кто нагло лез к котлу поварёшкой от повара, что было поварской привилегией, по хребтине, получали в свои котелки завтрак. К каше полагалось два хороших куска хлеба и в глиняную, а кто и в металлическую чай из иван-чая. Воины расселись рядом со мной возле костра.

— Ну как вои, вкусно? — Спросила их.

Они только успевали скрести ложками в котелках.

— Вкусно, Ваше Величество. Благодарствуем за заботу. Такого ни у кого нет. Вои сами заботятся о своей еде. — Ответил за всех немолодой воин с сединой в волосах и длинными усами, а вот подбородок был бритым.

— Ну вот пусть у других это и будет, а у меня в армии по другому. Мои солдаты должны быть всегда сытыми, обутыми и одетыми. Содержать себя в сухости и тепле."

"Хорошо поела. Поблагодарила повара, из котла которого брала кашу.

Увидела князя Воротынского, Ландмаршала Патера, Георга фон Фрунсберга, князя Долгорукова и ещё несколько высших офицеров. Оставила свою серебряную тарелку возле котла. Я знала, её вымоют и принесут в шатёр.

Подошла к своему генералитету. Хотя генерал, официально, пока был один — Воротынский, но это мелочи.

— Господа, давайте пройдём в палатку к кому-нибудь из вас. В моей дамы спят, в неглиже.

— В чём спят, Матушка Государыня? — Спросил удивлённо Воротынский. Остальные тоже не поняли, что такое неглиже.

Я улыбнулась.

— В неглиже, значит в лёгкой одежде. В ночных рубашках. Причём рубашки такие короткие себе сделали, срам один, бесстыдницы такие. — Я продолжала улыбаться, глядя на удивлённых мужчин. Ага, а с кого они пример берут, Саша? Воротынский, наверное, представил себе моих сержант-дам в коротких рубашках и даже закряхтел.

— Балуешь ты их, Матушка. — Проговорил он. Остальные тоже заулыбались.

— Пойдёмте ко мне. — Сказал Ландмаршал.