В шатре Ландмаршала я расстелила карту.
— Итак, господа. Грабёж и бесчинства в городе прекратить. Полковник, — посмотрела на Георга фон Фрундсберга, — это на тебе. Георг, с этого момента город часть Ливонского королевства. И на его территории действуют законы королевства. Если после того, как я войду в город, кто-то из горожан подвергнется насилию и грабежу, татя и вора, который это совершит, повесить немедленно. И не имеет значения кто он и какие заслуги имеет. Я достаточно ясно сказала?
— Достаточно, Ваше Величество.
— И ещё, пусть приготовят всё для казни. Весь магистрат на виселицу. Войта с бурмистрами четвертовать. Куски этой падали вывесить на стене. Чтобы видели и помнили, те, кто ещё захочет оскорбить меня. На казнь согнать всех горожан. Там же они и принесут мне присягу.
— Я всё сделаю, моя королева. — Ответил фон Фрунсберг и вышел из шатра. Посмотрела на остальных.
— Сегодня заканчиваем дела в Браславле и выдвигаемся к Вилкомиру.
— Ваше Величество, Великий Князь Литовский и король Польский Сигизмунд Старый объявит войну.
— А она уже идёт, Ландмаршал, война то. Разве Вы не поняли, Иоганн?
— Но…
— Никаких но. То, что официально Великий Князь Литовский в походе Грифичей и Пястов как бы не участвует, для меня это детские отговорки.
— Но он может собрать большие силы. Литва и Польша, могут выставить достаточно войск.
— Не выставят. А если рискнёт пойти на меня, то ему придётся воевать на два фронта.
— Это как?
— А так. На севере против меня. На юге против кочевников. Плюс на востоке над Литвой нависнет Москва.
— Великий Князь Московский Василий Иоанович тоже вступит в войну?
— Ну зачем так сразу. Хотя война между Великим Княжеством Литовским и Великим Княжеством Московским не закончена.