В данном случае техника была исключительно защитная — все вражеские атаки просто тонули в огне полусферы, в то время как сам Канцлер, не обращая на них внимания, концертировал жи́ву.
В небо ударил столб огня. Поднявшись метров на двадцать, он расширился, превратившись в фонтан. А спустя ещё метров тридцать пламя начинало падать обратно на землю.
В разминке Канцлера принимало участие четыре тройки Мастеров с артефактами усиления. Все — опытные бойцы, прекрасно умеющие взаимодействовать друг с другом. Защитные техники в каждой группе, по сути, не были техниками трёх разных Мастеров.
Но…
Когда с неба полилось «жидкое» и вязкое пламя, с двух сторон раздался крик. Огонь прожёг щиты двух групп и чей-то покров.
Канцлер чертыхнулся и развеял техники.
— Вот тебе и разминка… — пробурчал он под нос. И тут же во весь голос добавил: — Хватит на сегодня. Раненных в лазарет!
Мастера поклонились и поспешили исполнить приказ Господина. Глядя им вслед, Канцлер поймал себя на любопытной мысли:
«Интересно, если бы на них были эти костюмы Аскольда Оболенского, выдержали бы они такую хилую атаку?»
Выдохнув, Александр Борисович плавно повернулся влево.
— Доброе утро, папа, — поклонился Дмитрий Годунов и настороженно огляделся.
— Привет. Можешь говорить. Что за новая напасть?
— Да всё старая.
— Давай, Дима, не тяни кота за яйца! Что там?
— В общем, она категорически против проведения любого медицинского теста и считает это оскорблением, — быстро заговорил Первый Вице-Канцлер. — Но… цитирую: «если вам недостаточно слова императрицы, наши предки давно придумали ритуал подтверждения родства».
— Значит, хочет ритуал, — задумчиво протянул Канцлер. — Ну, в общем-то можешь взять кровь Его Величества с собой, когда поедешь к Софье.
— В том-то и дело, отец, — напряжённо проговорил Дмитрий. — Императрица желает самостоятельно провести ритуал артефактами, взятыми из запасов Оболенских, в доме Аскольда Оболенского. В её письме также было приглашение от Аскольда, Софьи и вдовствующей императрицы императору и императрице.
Канцлер несколько секунд удивлённо смотрел на сына. Затем его лицо начало багроветь…"
"— Проклятье! — рявкнул Канцлер.