А как же договор?
– Какой еще договор?
– Кровью скрепленный. Что ты, Петруччо Васильевич, обязуешься поставлять мне души грешников-уголовников, а я тебе за это…
Гость сделал паузу и продолжил каким-то гнусавым, мерзким голосом, словно передразнивал кого-то:
– …А я тебе за это пару тысчонок!
Клоп отшатнулся, едва не упал с кровати.
– Ты кто? – прошептал он.
– Я? – удивился гость. – Я – тот, кому ты служишь. Ты что, до сих пор не понял?"
"В пятно лунного света вонзилась короткопалая когтистая рука-лапа, застыла на несколько мгновений, словно позволяя рассмотреть себя.
Бляха-муха…
Клоп вдруг ясно понял, что в следующую секунду увидит нечто такое, на что смотреть нельзя, невозможно, что просто разнесет на клочки его мозг.
И проснулся. В глаза бил яркий свет, кто-то теребил его за руку.
– В чем дело, Клоп?
Над ним нависло лицо встревоженное Севера – капюшон, бородка, черные очки.
– Север? – рявкнул на него Клоп. – Ты что здесь делаешь, мать твою?
Тот отстранился, озадаченно потер ладонью лицо, будто и сам толком не знал, как тут очутился. Потом медленно стянул с носа очки.
– Ну что, Петруччо, обосрался? Ха-ха! Сел в говно? Как я тебя ловко разыграл! Теперь-то я точно знаю, что ты падла ссученная, а не вор!
Теперь Клоп проснулся точно. Сердце колотилось где-то под самым горлом, словно комок рвоты, просящийся наружу.
– Чего, шеф?
Голос хриплый – видно, дремал.