Мурена нашел электронный брелок от ворот, ткнул пальцем в кнопку, ворота лязгнули и разъехались в стороны.
– А пейзаж точь как у нас в Кульбаках, на Сургучном! – сказал Хобот, окидывая взглядом улицу. – Будто и не уезжали насамделе, а точь домой вернулись! – Он хрюкнул носом, хохотнул. – Родиной пахнет!
– Для тебя, может, и точь, – отозвался Шмель. – А для кого-то и в самом деле – Родина, родные места. Верно, Север?
Шмель глянул на своего босса. Босс ничего не сказал. Он прикрыл глаза, оставив узкие щелочки, и сжимал-разжимал зубы, будто перекусывал, перетирал что-то, – есть у него такая привычка.
Короче, ничего Север так и не сказал. Мурена уже стоял во дворе и махал им рукой: давай, заезжай!
Шмель завел двигатель. Белый «мерседес», тихо шурша резиной, вкатился на замощенную каменной плиткой площадку.
Дом был ништяк. Первый этаж – кухня, столовая, и две спальни наверху.
– Шмель, насчет «жучков» проверь. И веб-камеры тоже. Спальни, сральни, везде. В таких блядушниках всякое может быть… Мурена, чердак и крышу глянь. Хобот, ты на магазин. Спустишься вниз по улице, там точка должна быть, мы ее проезжали.
– А пожрать? – удивился Хобот. – В брюхе-то с самого обеда точь дятел долбит!
– Он в башке у тебя долбит, – сказал Север. – Ладно, колбасы возьмешь, хлеба. Тушенки какой-нибудь. Ты не жрать сюда приехал.
Север еще раз обошел дом, вышел во двор. Задняя калитка вела к заброшенной грунтовке, за которой открывался усеянный мусором пустырь. Проверил ворота. Хлипковаты, конечно. И забор такой же, из мелкашки пробить можно.
Кирпичный гараж. Сарай-мастерская. Деревьев во дворе много, но это все молодые яблони и вишни. С улицы они закрывают обзор, зато из дома, со второго этажа, вся окрестность как на ладони.