Феня рассказывала, что мать волшебный порошок нюхает и со своими любовниками всякую фигню устраивает, то на крышу потащит, чтобы при звездах… ну, того-самого, то в магазине прямо в торговом зале юбку задирает. Один раз в фонтан залезла в парке, топлес там плясала.
– Ничего себе, – вздохнула я. – И никто не сообщил в органы опеки, что у девочки мать наркоманка?
– На коксе она сидела, – пояснил Сережа, – не ширялась, не героинила. Фене объясняла: «Пользуюсь «снежком» для вдохновения». Лидии экстрим был нужен, ей даже в кайф стало, когда тетя Рита в спальню вошла и ее с дядей Прохором в койке обнаружила.
– Гимназии у девочек были разные? – предположила я.
– Мы с Любаней учились в частном колледже, а Феня в муниципальной школе, Лидке все равно было, где дочь за партой сидит, – сообщил Сережа.
– Ты сейчас дружишь с Феней? – спросила я.
– Нет, – ответил Сергей.
– Можешь ее телефон дать?
Он начал ковырять носком кроссовки гравий.
– Что-то не так? – спросила я.
– Феню после смерти матери отец отправил в интернат за границу, – пояснил Сережа, – мы не общаемся.
– Лидия Петровна скончалась? – подскочила я. – Когда?
Сережа почесал щеку.
– Точно не помню.
– До похищения Прохора Ермакова?"
"– Не-а, после, – протянул Сережа. – От передоза сковырнулась. Мы с Феней, когда Люба погибла, перестали общаться. И вдруг она позвонила, плачет: «Пришла из школы, а мама лежит, не дышит». Я к ней рванул. Прибегаю, а в квартире народу полно: полиция, «Скорая». Какой-то мужик в костюме, который всеми распоряжался, меня спросил: «Мальчик, ты кто?» Я объяснил, что дружу с Феней, она приехать попросила. Дядька мне на дверь показал: «Иди домой, не путайся под ногами».