И будет на земле еще одна ложная вера, которая по истечении лет захватит разум арваров и всех иных народов. Люди забудут истинных богов, и что же случится, когда те проснутся? Богам ведь все едино, кому мы поклонялись — Мармане, Уду или земному исполину — ложь чтили, а она суть Кривда, в какие одежды бы ни рядилась. И как же на сей раз накажут боги нас? Был холод ледяной — наступит зной палящий или потоп?
— Но Космомысл справедлив и благороден! — заспорил с ним Годислав. — Он не позволит, чтоб его обожествили!
— Кто спросит позволенья? Заблудшим и безвольным людям бессмертие кажется знаком божественности.
— Я слышал, македоны называют его пророком. Они безбожны и искали себе небесного покровителя, как некогда обры. Да ведь известно, что стало с обрищем. Пустое! Так и македоны пожрут себя.
— Нет, Годислав, напротив, взрастив своего бога, прославив его в землях, они возвысятся и овладеют миром.
— Да как же это возможно, Волбран? Македоны пришли из дикой пустыни, и нравы у них дикие.
— Коль это будет Космомысл, то все, кто сущ на земле. Вольные народы признают его за собственную волю, рабы — он сам был рабом, арвары станут чтить, ибо он варяг и внук Даждьбога, кто ростом мал — за исполинский рост, а кто велик, за то, что великан перед ними. Всяк отыщет в бессмертном исполине чему поклоняться.
— Не верю я тебе. Отчего же светлогорские крамольники меня не упредили, что будет так? Ужель они не зрят то, что видишь ты, сидя в полуденной стороне, где нет даже покрова Кладовеста?
Князь Тмутары помедлил, смерив Годислава взором, и так сказал:
— Добро, поведаю тебе иную суть вещей.