День добрым будет, коли весть, что ныне к тебе придет, ты воспримешь с радостью.
— Мне будет радостная весть?
— Отец, я сказал, к тебе придет весть, — серьезно пояснил Годислав. — А радость, это твои чувства. Это то, как воспринимаешь мир. Случается, и добрая весть может огорчить, или напротив, худая возвеличить и вознести.
— Кто принесет ее? — ревниво спросил Путивой, должно быть, потом желая посмеяться над будущим Законом. — И скоро ли?
— Да вроде бы боярин твой, отец, — не совсем уверенно ответил наследник.
— Свирята?! — искренне изумился государь. — Да сего быть не может! Боярин сей от варяжских берегов далече!
— Да знаю, был далече, аж в самой Ромее. Ну да придет скоро уж. Корабль его пристать не может, тесно от судов купеческих. Но через час пристанет да и пожалует к тебе. Эвон, уж солнце встало…
— Добро! — Закон потер ладони, согревая. — Недолго ждать. Вот и испытаем твой ясный взор, а вкупе и крамольников.
— Ты жди, отец, — Годислав направился к порогу.
— Наследник ты или строитель? — перебил его Белояр.
— Наследник, отец, потому и пекусь о безопасности. С запада мы заслонились морем и кораблями, но открыты перед полуднем. Обнажено подбрюшье…
— С полуденной нас прикрывают росы. Коль нападут на них, мы с помощью поспеем и в свои земли не пустим никого.
— Да изветшали они, отец, оплыли. Остроги и вовсе сгнили и в прах развеялись иль сожжены. След вокруг стольного града каменные стены возвести…"
"— На что же крепость нам, Годила? Две сотни лет, как обры сгинули. Ромеи не имеют сил, сколь времени уж топчутся на месте… Или кто иной супротив нас пойти вознамерился?
— Нет, покуда не слыхать. Но мне тревожно…
— Чего ж ты опасаешься?
— Времени, отец.
— От братьев? — насторожился государь. — Ты думаешь, росы посмеют выступить супротив нас?
— В Кладовесте давно молва звучит… Ворчат на нас словене, гневится скуфь от старых обид. Де-мол, русы на путях торговых сидят, моря держат в руках и устья рек. Арваров и весь полунощный мир обложили пошлинами, а кого и данью.