Император дар речи потерял и слег…
— Теперь он раб Артаванской царевны?
— Невольников в Ромее продают вкупе с цепями, — объяснил Свирята. — Авездра не взяла цепей и в тот же час освободила Космомысла. И меч ему дала, зная наши обычаи.
— Где исполин теперь?
— На корабле царевны. Она взяла его с собой и двадцать девять дней тому покинула Ромею. А император путь открыл, ибо страшится ее отца, Урджавадзы. Да что и взять с него, коль заболел?.. Я в тот же день под личиной вольноотпущенника нанялся на испанский корабль и вот перед тобой, Великий Князъ.
Сдерживая восторг, наследник подтвердил:
— Боярин истину глаголет!
— Это я слышу сам — И горше от того, Годила.
— Но отчего, отец? Сбылся замысел Сувора, возродилось бессмертие арваров! Даждьбогу слава! Всем богам!…
— Уйми страсть молодую, сын! — недовольно одернул его государь. — Ступай за мной… Ну а тебя, Свирята, благодарю за службу. И награжу достойно…
— Я долг свой исполнял, Великий Князь.
— Добро, боярин. Так послужи еще.
— Отец, я ведаю, куда! — вмешался наследник, однако государь взглянул на Путивоя и вновь одернул сына:
— Тебя спрошу потом!.. Ну что ж, ступай, боярин. Коли не свидимся еще… Я стар уже… Наследник вот, перед тобой. Он будет Князь и Закон в одном лице, и власть будет единой.
Пройдя путем обратным, сквозь воду и огонь, сквозь омовение и пламень, Белояр повел сына не во дворец, где среди отроков и челяди прислужной полно было наушников и соглядатаев Путивоя, а на приземистую башню, стоящую посреди вечевой площади, где висел теперь колокол.
"Более всего государь тяготился постоянным присутствием кого-либо рядом — от Закона до безобидного отрока, которые неотступно следовали за ним всюду по правилу, заведенному еще Великим Гориславом. Бдительные стрельцы храмовой стражи — разящие стрелы Перуновы, день и ночь стерегли его покой, отгоняя всякого, кто смел приблизиться к государю только чтобы поближе взглянуть на него.