Два века ромейские императоры ведут войну на дальних подступах, но разбиваются сами, словно волны о камень. Без стен стоит земля! Без крепостей все города, а неприступны! Трепещет супостат, едва приблизившись к границам, ибо зрит покров славы Горислава Великого. Ну, или зрел доныне… Не камень это был, а одежды белы!… Но если яд, изроненный тобой, падет на них? Хотя бы одна капля!… Все будет сметено в единый миг. Все рухнет, как стена!… Теперь помысли, наследник мудрый из племени того, кого называют Великим: в чем будет суть княженья твоего? Славу дедов возвысить, которая сама — бессмертие, или разрушить, дабы из руин былого построить крепость вокруг голой Правды?.
5
Царская пентера с пятью рядами весел в окружении трех избавившихся от тяжкого груза торговых судов легко скользили по теплому, спокойному морю Середины Земли, и слышим был лишь скрип уключин да бой барабанов, под который вздымались и опускались в воду греби. Два десятка императорских военных кораблей шли следом на некотором расстоянии, но не почетным эскортом, а скорее, пиратской стаей, готовые напасть при удобном случае, однако не делали этого, хотя иногда заходили с двух сторон и угрожающе приближались, чуть ли не касаясь веслами.
Гребцами на Артаванских судах были не рабы, а воины, не снимавшие кожаных и стальных доспехов даже за веслами, и их оружие все время находилось под рукой; сменяя друг друга, они не увеличивали и не сбавляли скорости, несмотря ни на что, и невозмутимо трудились день и ночь, словно не знали усталости, тогда как на ромейских триерах уже свистели кнуты над спинами рабов, сопровождаемые руганью.
Эта погоня напоминала жест отчаяния, когда — разум охватывают две страсти — ярость и бессилие, так знакомые Космомыслу, когда он, опутанный липкими сетями и скрученный канатами, мог лишь кататься по земле и грызть ее зубами.
Сейчас он сидел на подушках и коврах под мачтой пентеры, завернувшись в парусину вместо одежд, и со спокойствием льва взирал на рыскающие возле императорские суденышки. Кажется, и воины-гребцы, и многочисленные пестро разряженные слуги Артаванской царевны тоже не замечали их и не чувствовали никакой угрозы.