Зимой же, когда громовержец уйдет на покой, промышлять конным извозом, поскольку никто не приносит жертв, или идти в наем за каш на окормление…
А на их место возвратятся крамольники со Светлой Горы, которые хоть и не свергнут громовержца, но во главу угла каждого храма поставят Даждьбога, ныне лежащего на горе в образе быка, снявшего с себя шкуру, и коего ныне в братстве именуют не иначе, как оскоранная телятя…
Закон же зрел, о чем думают волхвы, и, будучи предводителем, далее повел их мыслью за собой."
"— Открою вам истину, братья.
Вздохнули, качнулись и ожили волхвы, ибо каждый мыслил так же, но произнести вслух не смел.
Путивой же узрел это и вдохновился.
— След нам вернуться к изначальному правлению, как в Былые времена. Пусть ударит колокол, соберется вече и выкликнет Князя русов! А мы поставим его за кон. Род же Гориславов надобно удалить в холодные беломорские земли и стражу приставить, чтоб никогда более не искали власти.
Первые, вторые и третьи — все присягнули Закону, хотя многие и опалили ладони, но скрыли это, пряча руки в одеждах. Путивой выслал стрельцов, чтоб взяли под надзор вечевую площадь, и сам, не дождавшись восхода, поднялся на башню и ударил в колокол…
Не прекрасные девы, не дочери Ерепеня, с именами коих на устах уснул Годислав, а звон вечевой пробудил его на утренней заре, наполнив сердце тревогой.
Давно он уже не внимал небу, плавая по полуденным рекам, и потому жил, ровно глухой и слепой, не ведая, что творится на берегах Варяжского моря.