— Больно ему?
— Его мучат ожоги.
— А рука?
— Пока его мучат только ожоги.
Лунин хотел узнать — отрезали уже Серову руку или нет, но у него не хватило мужества спросить. Однако доктор сам догадался и сказал: — Нет. Пока еще нет.
Санитарка внезапно открыла глаза и сказала строго:
— Мы сделали ему переливание крови и решили подождать до утра.
— А утром? — спросил Лунин.
— Утром температура покажет, — сказала санитарка.
— Если не подымется, я так отвезу его к поезду, — проговорил доктор.
— А если подымется?
— Если подымется, тогда, возможно, будет уже поздно.
Доктор отвернулся от Лунина, прошелся по комнате и произнес изменившимся голосом:
— йиск!
Больше они не сказали друг другу ни слова. Лунин опустился на скамейку рядом с умолкшей санитаркой, а доктор продолжал шагать по комнате от стенки к стенке. Лунин с благодарностью и состраданием смотрел на его осунувшееся лицо. Этот доктор не такой уж любитель резать, как сам про себя рассказывает. Он действительно человек, чувствующий свою ответственность за жизнь, здоровье, будущность Серова, мучающийся от сознания этой ответственности.
— Идите спать, — сказал доктор. — До утйа он всё йавно не пйоснется.
Лунин неохотно ушел, решив зайти на рассвете.
Он опять был убежден, что, конечно, не уснет, и опять нечаянно задремал, усыпленный теплотой и тишиной землянки. Разбудил его телефонный звонок.
Звонил Тарараксин из командного пункта полка и сообщил, что на аэродром сегодня прибудут представители командования для вручения полку гвардейского знамени.
Ему казалось, что он проспал, опоздал, что Серова уже отвезли на Волховстрой и он больше не увидит его.
Почти совсем рассвело, но утро было хмурое, сумрачное. Тучи ползли низко, задевая грязноватой своей бахромой за вершину лысого бугра. Чувствовалось, что вот-вот пойдет снег. У крыльца санчасти стояла длинная санитарная машина. Заметив ее издали, Лунин заторопился еще больше.
— Я уже думал посылать за вами, — сказал доктор, встретив Лунина на крыльце. — Он очнулся и хочет видеть вас.
— Температура?
— Пока ничего…
Значит, руку еще не отрезали! Задыхаясь от волнения, Лунин вошел в «приемную». Навстречу ему шла маленькая женщина в платке и тулупе. Хильда! Кажется, она плакала. Кивнув Лунину, она вышла.