Когда он увидел сгорбленную фигуру унтера, безучастно сидевшего на песке, то ничуть не удивился: все чувства уже притупились.
Услышав шаги Федора Андреевича, унтер поднял голову. Его глаза казались неестественно огромными и печальными, как на византийских фресках, – в них явно читались безысходное отчаяние и глубокая тоска.
– Встать! – резко приказал Кутергин. – Смирно!.
Интуитивно он понял, что только так можно вывести Епифанова из оцепенения. И не ошибся: многолетняя привычка выполнять приказы офицеров заставила Акима подняться.
– За мной, шагом марш! – не давая ему опомниться, прохрипел капитан.
– Куда, вашбродь? – Епифанов едва ворочал языком."
"– Там, – Федор Андреевич показач на север, – колодец! Пошли!
Не оглядываясь он направился по ложбине между барханами. За ним как привязанный поплелся Аким. Постепенно он пришел в себя, шаг выровнялся. Унтер вновь обретал уверенность и надежду на спасение. уж коли капитан сумел отыскать его, то вдвоем они как-нибудь, да с Божьей помощью, добредут до спасительного колодца.
– Вставай, Аким!
– Ни, вашбродь. Я дальше не пойду… Не могу.
Федор Андреевич протянул ему руку, но Епифанов отрицательно мотнул головой и отвернулся.
– Идите один, вашбродь. Помолитесь потом за меня и поставьте свечку… ежели дойдете.
– Встать! – сипло заорал капитан и схватил унтера за воротник грязного мундира, помогая ему подняться на ноги. Потом что было сил толкнул его кулаком в спину. – Шагай!
Епифанов поплелся впереди, как под конвоем. Неожиданно он опять остановился, приложил ладонь козырьком ко лбу и стал тревожно вглядываться в неясную темную точку на горизонте.
– Кажись, басурмане, вашбродь.
Кутергин взобрался на бархан, чтобы лучше видеть.
– Давай прощаться, Федор Андреич! Прости, что духом ослабел: бес попутал. Если мы сейчас басурмана не убьем и не возьмем его коня, до воды нам не дойти. Так что, либо он нас, либо мы его! Потому прости за все!
Капитан сорвал с головы импровизированную чалму и начал размахивать ею, надеясь привлечь внимание конного: унтер прав, надо добыть коня.