Но самое страшное – одна из них пробила бурдюк с водой и драгоценная влага тонкой струйкой сбегала на белый песок, смешиваясь с кровью.
– Живея! – Епифанов первым жадно припал губами к пробитому бурдюку.
С трудом оторвавшись, он уступил место Прокофию. Так, по очереди, высосали все, что осталось. Во втором бурдюке воды почти не было, и это весьма тревожило Кутергина. Он понимал: азиаты имитировали атаку, желая проверить, насколько еще сильны их жертвы? А в том, что устало бредущие по пустыне люди обязательно станут их жертвами, они нисколько не сомневались.
Тем временем Самсонов перерезал лошади горло и, деловито орудуя клинком, вырезал из крупа несколько кусков мяса. Насадив их на шашку, он объяснил:
– Вот и ужин. Жалко, придется без соли.
Федор Андреевич только грустно усмехнулся в ответ: кто знает, где и как они сегодня будут ужинать и придется ли им вообще поужинать когда-нибудь? Для хивинцев и один раб – хорошая добыча! Остальных они просто убыот, чтобы не возвращаться с пустыми руками.
«Боже, сколько жертв, сколько трагедий видели эти пески», – подумал капитан, шагая следом за урядником. Кузьма вел их уверенно, будто сам, как дикое животное, чуял воду. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом их шагов. Быстро смеркалось, и впереди показалась маленькая алая точка небольшого костра. Все невольно замедлили шаг. Бессмертный долго вглядывался в сгущающийся сумрак, потом шепотом сказал:
– Костер у колодца. Там один человек.
– Остальные могут прятаться поблизости, – предположил Кутергин.
– Без воды все одно хана, вашбродь! – Епифанов выразительно чиркнул себя ребром ладони по заросшему кадыку. – Надо идтить! Голыми руками душить басурманцев, а напиться!
– Пошли.
Шли крадучись, боясь услышать тонкий взвизг стрелы или мягкий топот копыт, следом за которым зашелестит над головой петля разворачивающегося волосяного аркана. Однако было тихо, на удивление тихо и спокойно.