– Он пойдет с вами. – Маркиз показал на высокого гибкого молодого человека, обутого в мягкие сыромятные постолы, какие носят горные пастухи.
Федор Андреевич стянул сапоги и тоже переобулся в постолы. В лодку сели четверо – два пассажира и двое на весла. Синьор Лоренцо остался на пристани. Весла заранее обмотали тряпками, уключины смазали маслом, и теперь челнок скользил по черной равнодушной воде совершенно бесшумно. Кутергин даже подумал, что они плывут, как призраки или мрачная ладья Харона. Но прочь дурные мысли! Уже показался обрыв, и надо сосредоточиться на деле.
Снизу стена обрыва показалась жуткой черной громадиной, уходившей прямо в небо, закрывая звезды. Напарник капитана встал во весь рост и начал раскручивать веревку. Гребцы налегали на весла, стараясь удержать лодку на месте. Бросок, и железо заскрежетало по камню – крюк зацепился. Размотали вторую веревку, но зацепить ее удалось только с четвертого броска.
Едва начав подъем, Федор Андреевич понял – маркиз предупреждал и отговаривал не зря. Порода здешних скал оказалась рыхлой, ненадежной, она крошилась и осыпалась под пальцами и ступнями ног Стоило опустить руку в расщелину и подтянуться, как отламывался кусок породы и, если бы не веревка, неизвестно удалось бы подняться хоть на сажень.
"Молодой моссадиери обогнал капитана и добрался уже почти до середины обрыва: Кутергин видел его силуэт на фоне неба. Парень лез наверх быстро и уверенно, ловко перехватывал веревку и почти не производил никакого шума. Неведомым образом он находил место, где зацепиться и куда поставить ногу, чтобы камни не осыпались. Вот он достиг широкого выступа, встал на него и отцепил крюк.
Вспомнилось вдруг, как вместе с Али-Резой ползли по узкому карнизу, выбираясь из ущелья-западни. Тогда, пожалуй, было страшнее, чем сейчас. Хотя каждый раз страшно – не нужно лицемерить и корчить из себя невесть какого храбреца, готового наплевать на любую опасность.