Требовала, чтобы я, в конце концов, что-то забрал, если племянницы нет, чтобы позвал других. Я не самый храбрый человек. Потому ушел от нее на первый этаж. Сидел там, плакал и трясся от страха.
Я смотрел на Валерьича с некоторой брезгливостью. Не из-за его неухоженности и перхоти в волосах. Не они делают мужика мужиком. Делают поступки. Жена провернула так, чтобы у мужа было необходимое. Даже больше того. А он отвернулся в самый переломный момент. Ладно не понял, мы вообще довольно тупые существа. И нам нужны не намеки, а взлетно-посадочная полоса, освещенная фонарями, где большими буквами написано, что надо делать.
Мой портсигар затрясся, как каждый раз, когда на что-то нужно было обратить внимание. Я хлопнул себя по карману, потому что и так обо всем сам догадался. Бес обиженно что-то прошипел и затих.
— Но ведь это не вся история? — спросил я, глядя на Светлану."
"К сожалению Рыкаловой, три «Маргариты» не исправили ситуацию. Все-таки женщина была плотная, потому эти семечки на такую красоту не сработали.
— Нет, — покачал головой старик. — Самое страшное стало происходить после смерти Лады. Все время что-то падает, ломается, пару раз я проснулся от страха и понял, что не могу вздохнуть. Будто кто-то сверху сидит.
Я чуть было не улыбнулся, вспомнив первый опыт передачи хиста. Я тогда сам чуть в штаны не наделал. Вот только сейчас улыбка не вписывалась в место и время.
— А потом в одно утро вообще проснулся, а на подушке состриженные волосы лежат. Мои волосы. Так страшно стало.
Тут уже желание улыбаться пропало совершенно. Потому что подобное действительно было похоже на проделки нечисти. Очень нехорошей нечисти.
— Я знаю кто это, — неожиданно сказал Леопольд Валерьевич. — Сразу понял.
— Да? И кто же? — спросил я.
Потому что лично у меня было множество вариантов. Нечисти, которая пакостит дома — воз и маленькая тележка. Вообще, по большей части именно на этом они и специализируются.
— Лада, — тихо прошипел собеседник, опрокидывая в себя остатки «Черного русского». — Не может простить меня, что не был с ней до конца. И она теперь не успокоится, пока я не того…
Угу, вот тебе и материалист, который не верит во всякую неведомую фигню. Что называется — в падающих самолетах нет атеистов. Как прижало, так сразу занялся поисками того, кто же ему поможет.
И теперь мне Валерьич стал нравиться еще меньше.