— Но то не призраки, — продолжал бес. — А духи. Те же, про кого ты говоришь, они редко встречаются. Вот только вреда не наносят. Они ж наподобие слабых отголосков. Вроде эха.
— Значит, все-таки нечисть? — спросил я. — Тогда кто?
— Да кто угодно, — успокоил меня бес. — Среди нашего брата пакостников хватает.
— Сама же рубежница после смерти восстать не могла, — рассуждал я.
— Могла, дяденька, — возразил черт. — Если с хистом не рассталась, да похоронили неправильно, то могла.
— Нет, — ответил я. — Тогда бы получилась нежить.
— Надоела ему, — недовольно фыркнул бес, продолжая чесаться.
— Я же не в том смысле, — пришлось даже оправдываться. — Я про другую нечисть, не про вас. Ты лучше скажи, чего чешешься?
— Хозяин, я умираю, похоже. Начались эти, необратимые процессы в организме.
— С чего это они начались?
— Какой день не пью. Все, если завтра не проснусь, то…"
"— То что? Считать тебя коммунистом или тело кремировать?
— То считай, что моя смерть на твоей совести, — преисполненный чувством собственной значимости, ответил Григорий.
Кстати, я совсем о черте забыл. В смысле, запамятовал, что он отправился с нами.
Странное было ощущение. Словно я на подсознательном уровне понимал, что везти Митю в обитель рубежников действительно не самая светлая идея. Почему? А хрен его знает. Явного ответа не было.
Тут сработала моя дурацкая юношеская особенность — делать все вопреки заведенным обычаям. У меня так с бабушкой было. Я ее всегда спрашивал, вот почему нельзя мыться и работать в православные праздники? Она не могла толком ответить. Лишь говорила, что так заведено. Вот я назло и ходил весь надушенный дегтярным мылом. Чуть ли не кровавые полосы на теле оставлял, когда мылся.
Поэтому сейчас я вышел из машины и взял Митьку за руку.
То, что мы сделали нечто противоестественное, стало ясно, как только я вместе с нечистью пересек барьер Подворья. Бесу-то ладно, он спрятался в портсигаре. Где, судя по дрожи артефакта, продолжал трястись. Потому все внимание досталось Мите.