Только и ждут момента, чтобы дотянуться до хиста, так сказать, начать взаимодействовать с ним.
Мы дошли до третьей комнаты, в середине которой на постаменте стояла гигантская книга.
— Толковая? — спросил я.
— Она самая, — кивнул библиотекарь. — Толковая книга Выборга и окрестных земель со времен…
Самуил внезапно запнулся, начав что-то считать про себя. Я же махнул рукой, избавляя его от той муки.
— Ясно, старая, короче. Так что там про меня?
— Вот, — указал хранитель книжной клети на последнюю страницу.
Я подошел поближе, даже встав на подножку.
«Зорин Матвей Сергеевич, по прозвищу Бедовый. Принял хист у Елены Викторовны Ростешовой, по прозвищу Спешница. Присягнул на верность Великому Новгородскому Князю Святославу Пятому Никитинскому на четвертом рубце».
Вот так полезно ходить в библиотеки. Можно много интересного прочитать. В кои-то веки узнал, как звали старушку. Да и имя князя выведал. А еще понял, что нахожусь под колпаком. Даже мое отчество узнали.
— А можно? — спросил я, указывая на Толковую книгу.
— Конечно, — ответил Самуил. — Ее нельзя уничтожить обычными средствами."
"Я стал листать фолиант. Информации здесь было больше, чем в Википедии. Разве что она явно вызывало меньше сомнений, чем в последней. Я почитал про рубежников времен Тевтонского Ордена, пытаясь не сломать язык, потом углубился в хитросплетения интриг смутного периода, нашел про враждебную нечисть. И понял, что нужен термос с горячим чаем, два пакета бутербродов и пара свободных дней, чтобы приступать к изучению этого талмуда.
— А кто это все записывает? — спросил я.
— Я и записываю, — ответил Самуил. — До меня Федор Михалыч был. Тоже Хранитель.
— Самуил, не сочтите за дерзость, но вы чужанин.
— Все так, — улыбнулся библиотекарь. — Мне повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Слышали о таком, молодой человек?
— Только в фильмах про супергероев.
— Мне повезло найти схрон, который был на Слове у рубежника.
— Разве такой можно найти? — неприятно кольнуло у меня в груди.
Вот молодец я, что не прибегнул к этому заклинанию. Тут, оказывается, любой чужанин может до твоих сокровищ добраться при должном везении.
— Нет, конечно, — ввел меня в ступор Самуил. — Хист оберегает схрон не только от чужан, даже от остальных рубежников. Однако когда создавший Слово умирает, то промысел перестает укрывать богатства. Когда рубежник прибегает к Слову, то в качестве схрона для него использует самое безопасное место, которое было в его жизни.