— Я сегодня встаю, а все бутылки под раковиной.
— Гриша, нельзя быть таким ленивым. Возьми из-под раковины, в чем проблема?
— Пустые! — такой боли в голосе я не слышал давно. — Она всю водочку вылила, эта… кикимора.
Причем, последним словом бес явно хотел не обозначить виновницу, а обозвать. И я понимал все его негодование. Лишить мою нечисть алкоголя, на который они имели полное право, это как отобрать конфетку у ребенка. Ладно, конфетку с ликером. И скорее уж у подростка. Но суть одна и та же.
Я со всей решимостью и суровостью, на которую вообще можно было рассчитывать, будучи облаченным в «семейки» с Риком и Морти, ворвался в кухню.
— И вот еще, — ткнул Гриша в гарь пальцем. — Тоже она.
— Я думал, у нас Марфа не кашеварит.
— Нет, конечно. Это Митька должен был завтрак сварить.
— Это как?
— Магия родная у кикимор такая. Делать так, чтобы ум за ум у человека заходил. Знаешь, бывает, идешь с определенной целью, скажем, водочку выпить. А потом оказываешься у телевизора с крышкой от кастрюли.
Я хотел пошутить, что, может, у беса это нечто возрастное. Но не стал. Слишком уж сурово выглядел Григорий. Он-то голосовал за вступление нечисти в наши стройные ряды с одной лишь практической целью. А тут вон чего началось.
— А ты чего молчишь? — спросил я черта. — Как кашу сжег?
— Да я, дяденька… Задумался.
Вообще, Митька был черным. В самом толерантном смысле этого слова. И вдруг покраснел. Вот к этому меня жизнь точно не готовила.
— О чем?
— Да о чем, о чем, — торопливо перебил бес. — О ней самой и думал. Как бы ей фитиль в петарду вставить.
— Гриша!
— А что? Я как есть, так и рассказываю.
— Ладно, пойдем разговаривать.
Не было печали, приобрел Митя кикимору. Повелся на деньги и на загадочные очки.
Марфе мы определили целую комнату. Раньше там жил Митька, а Григорий обитал в гостиной, поближе к телевизору. Но черт благородно освободил жилплощадь для дамы и перебрался к бесу.
Я постучал в дверь и, не дождавшись никакого ответа, вошел внутрь. Все-таки мой дом.