И не обнаружил Марфу. Кровать, тумбочки, кресло, прялка. Прялка?
Так, если я правильно помню, привезли мы кикимору без всякого приданого. Откуда тут эта фиговина взялась?
Причем, насколько я понимал, что-то с прялкой было неладно. Нити спутаны, с узелками, колесо кривое, веретено наполовину отломано. Будто принадлежала вещь нерадивой хозяйке. Хотя чего это я? Так и было.
— А этой хреновиной всю ночь стучала, — продолжал жаловаться бес, указав на прялку. — И еще выла.
— Марфа!
— Да чего ты голосишь? Вон сидит, — ткнул пальцем бес наверх.
И правда, в углу, под потолком, в лучших традициях фильмах ужасов, замерла наша кикимора. Как выяснилось, уже к сожалению, наша.
— Спускайся.
Я хотел добавить: «В ногах правды нет», но промолчал. Непонятно за счет чего там висела кикимора.
Марфа послушалась. Хотя вид ее был сердитый и решительный, как у защитника осажденной крепости.
— Ты зачем водку вылила?
— От водки все зло, — сказала она, как отрезала.
— Согласен, — ответил я.
"— Ты мне не хозяин, — ответила та. — Скорее поверенный. Если хочешь им стать, то так и скажи.
— Ага, бегу, волосы назад. Послушай, пока ты живешь у меня, то должна выполнять определенные правила поведения. Своевольства я не потерплю.
— Да чего ты с ней цацкаешься⁈ — возмутился бес. — Дом твой, на нем печати рубежные. Запрети ей и все.
Я уж не стал говорить Григорию, что печати настроены совершенно на иное.
— С этим вопросов больше нет?
— Нет, — не сказала, а точнее прошипела та.
— Едем дальше. Зачем Митю зачаровала?
— Мысли у него черные были, на меня направлены.
— Ты и мысли читать умеешь? — напрягся я.
— Скорее намерения.
— И какие намерения у тебя были, когда ты кашу варил? — повернулся я к черту.
От бедняги сейчас можно было прикуривать. Митька натурально пылал всеми оттенками красного.
— Мне… она просто… понравилась, дяденька… Ну, я и помечтал немного.
— Так, нечисть мою не трогать! — сразу понял я, в чем дело. — Или мне и это на печать повесить?
Вопрос был риторическим. Потому что кикимора кивнула.