Залезли на броню, а там водитель, старый седой дядька с СКСкой. Он высунулся из люка и держал винтовку наизготове. «Удобно ему в машине и с винтовкой?» — отметил про себя. На «бардаке» наварена дополнительная броня, видны вмятины от пуль. Почему-то подумал, что это не боевые шрамы, а просто кто-то испытывал машину на прочность.
Откуда ни возьмись подбежал Жека Барыга в шлёпках, спортивках и без футболки.
— Подвиньтесь, пацаны, пожалуйста.
Уселся рядом.
— Тебя тоже забирают? — спросил я.
— Да всё нормально.
— Куда вы, блядь, позалазили! Слезайте нахуй оттуда! В машины садитесь! — начал орать Война.
Мы спешно поспрыгивали с «бардака» и начали грузиться в «приватбанковские» инкассаторские броневики. Когда я влез в него, он мне чем-то напомнил «воронок».
— Когда я уже в «воронках» перестану путешествовать… — пошутил я. Пацаны заулыбались: Самолёт, Футбол, Старый, Спартак — все тут!
Слышно, как Война отдает какие-то команды. С нами в машине еще двое ополченцев. Один с рацией. Шевроны, которые я уже видел: «БЕРКУТ.
Тронулись!
Я сижу внутри капсулы и ничего не вижу. Ясно, что едем вдоль лагеря.
— Ольха, ольха… — говорит по рации военный, — там из-за поворота танчик бывает выскакивает.
Шум.
— Да, из зелёнки… Насыпьте туда АГСом… В зеленку… Прочешите…
Шум.
— Принял… принял…
«Танчик? АГС? Может, чтобы выявить есть он или нет?»
Я оглядел моих побегушников: попасть под танковый выстрел в первые минуты освобождения никто не хотел. Некоторые хранили показную невозмутимость, а в глазах других считывался реальный животный страх.
Мы повернули, я привстал и увидел лагерь со стороны: были видны дальний барак и его разлетевшаяся крыша, возле автобусной остановки — исковерканные скелеты машин, погибших в бою 21 июля.
Мы выскочили за поворот. «Наверно, это сюда танк стреляет? Господи, помилуй…» Прибавили скорость и свернули к шахте Изотова. В кустах, возле обочины дороги, на стуле сидит какой-то дед с седой бородой и ружьём.
— Это первый блокпост, — говорит кто-то из ополченцев.