Сын срывается с места и подбегает ко мне, а я тревожно осматриваюсь. В зале расслабляется разношерстная публика, есть мужчины из знати. Узнаю их по дорогим жилетам и ярким шейным платкам. Невольно присматриваюсь к рукам, в страхе наткнуться на мужчину, который словно в насмешку судьбы — мой официальный муж.
Если бы я знала, как он выглядит, но я видела только его руку. Одну руку! И сейчас все мужские кисти кажутся мне одинаковыми. Я его не узнаю, даже если столкнусь нос к носу.
А вот он меня вполне способен признать и похудевшую.
Нам выделяют каморку и я пристраиваю Эрика, наказав запереться изнутри и никому не открывать. А сама несусь на кухню, где работаю на подхвате. К ночи не чую ног, но нужно найти силы и пойти обмыться.
Эрик заснул, а я сгребаю густые непослушные волосы и шпильками закалываю пряди на затылке. Мое выцветшее голубое платье пахнет потом и я, вдобавок ко всему, умудрилась поставить пятно на юбку. Вздыхаю, рассматривая себя в кусочке мутного зеркала. Как давно я не ощущала себя женщиной?
Разминаю шею и достаю из раскрытого чемодана старенькое полотенце.
У меня вообще пунктик — люблю чистоту.
Вслед за полотенцем вытаскиваю сменное платье. Это — серое, невзрачное, но зато чистое.
Выхожу в коридор и тщательно запираю каморку. Обещаю себе, что быстренько ополоснусь и обратно. Устраивать полноценный банный вечер не стану.
Пока обмываюсь над лоханкой в прачечной, чуть не седею, прислушиваясь к каждому шороху.
План присториться к кому-нибудь уже не кажется таким хорошим, но в кухне говорили, в поселении стоит купеческий караван. Завтра поищу его.
Обратно крадусь по коридору, что ведет в общий зал. И прямо в дверях сталкиваюсь с мужчиной.
— Простите, — вырывается у меня и я делаю пару шагов назад.
При свете двух керосиновых лампад, стоящих в нишах, разбираю, что мужчина высок и темноволос.
Черт, привлекательный мужик. Брови вразлет, но глаза бешеные.
Делаю еще шаг назад, с раздражением думая, что влипла. Наверное, это какой-нибудь задержавшийся гость, и он может быть опасным.
А мужчина молча рассматривает меня, причем выражение лица каменное. Глаза при этом освещении кажутся черными, жуткими.