* * *Майкл успел добежать до домика и смывал грязь с лица, когда ему сообщили о приезде отца. Он выронил полотенце и бросился к двери, всеми фибрами души желая заключить отца в объятия. Но вдруг остановился в замешательстве, как ребенок, нарушивший запрет родителей и не знавший, какое наказание за этим последует.
Лучано вышел из машины, снял темные очки и неторопливо положил их в карман пиджака. Только после этого он протянул руки к сыну и улыбнулся. Майкл рванулся вперед и молча приник к груди отца. Никаких обвинений, никаких наказаний.
Лучано похлопал сына по спине, провел по его рукам и ногам, ощупывая мускулы.
– Ты хорошо выглядишь, в прекрасной форме… Теперь ты снова похож на моего сына.
Майкл не мог смотреть отцу в глаза и опустил голову. Лучано ущипнул его за щеку и заставил взглянуть на себя.
– Эй, это еще что! Ты не хочешь посмотреть на меня? Ты должен гордиться! Тебе удалось пройти через муки ада. И ты сделал это сам.
– Не совсем, – улыбнулся Майкл. – Мне нужна была помощь.
– Разумеется, но тебе самому пришлось бороться за себя. И, насколько я знаю, ты боролся как дьявол… Ты задушил в себе демона, понимаешь? Избавился от него.
Майкл сжал голову отца в ладонях и поцеловал его:
– Я люблю тебя, папа. Очень люблю!
На глаза Лучано навернулись слезы, когда он снова прижал сына к груди и прошептал, что любит его больше жизни. Затем он рассмеялся:
– И если я немедленно не покажу тебя матери, моя жизнь гроша ломаного не будет стоить.
Майкл принял приглашение отца и согласился провести вечер в кругу семьи, чтобы наутро вернуться обратно в пастуший домик.
Хотя он был в хорошей физической форме, ему еще предстояло восстановить умственные способности. Майкл обрадовался, найдя в отце понимание. Для Лучано едва ли не важнее всего было дать сыну образование.
– Я думаю, пока не стоит обсуждать твое будущее – времени будет достаточно, – но поразмысли о нем сам.
Майкл неожиданно разрыдался, как ребенок, от стыда и вины. Всхлипывая, он просил у отца прощения за то горе, которое причинил ему.
– Я давно простил тебя, а семья ничего не знает, – ответил отец. – Они считают, что ты был болен. Вот и все – ни больше ни меньше. Я не желаю слышать ни слова о том, что ты виноват и что тебе стыдно. Все позади.