Но если то, что принадлежит нам, стоит так дорого, почему эти «другие семьи» не предлагают нам хорошие деньги?
Тереза вздохнула:
– Потому, Мойра, что Пол Каролла, он же Витторио Розалес, заполучил все первым. Папа годами продавал имущество небольшими частями, не зная, что продает Каролле.
– Так мы получим его назад?
– Не наличные деньги, их мы можем никогда не найти, но у нас еще будет что продать.
Мойра кивнула. Похлопав по ближайшей к себе стопке с документами, она спросила:
– Как ты думаешь, сколько все это может стоить?
Тереза пожала плечами:
– Кто знает, может, десять миллионов, может, пятнадцать.
– Долларов или лир?
– Долларов, Мойра, долларов! Будь так любезна, отойди и не загораживай свет, мне нужно работать.
Мойра усмехнулась:
– Что ж, это гораздо лучше, чем я думала. А ты что скажешь, София?
София, не желая быть грубой, довольно резко попросила Мойру отойти в сторону: в ящике с самого верха оказались старые дневники Домино. С бешено бьющимся сердцем она принялась перебирать тетради с датой на обложке: тысяча девятьсот восьмидесятый, тысяча девятьсот семьдесят девятый, тысяча девятьсот семьдесят шестой…
– София, я выписала для тебя номер абонентского ящика Розалеса, – сказала Тереза.
У Софии дрожали руки. Наконец-то она нашла, что искала! Маленький дневник в черном кожаном переплете, датированный шестидесятым годом. Она выпрямилась и сунула дневник в карман.
– Хорошо. Я… я уезжаю сегодня вечером.
– Ну, незачем так спешить…
Однако София была уже на полпути к двери.
– Чем скорее, тем лучше. Я пойду собираться в дорогу, а ты пока напиши, что мне нужно выяснить. – Последние слова София произносила, уже держась за ручку двери, ей не терпелось поскорее открыть дневник.
Тереза встала и быстро заговорила по-итальянски:
– Будь осторожна. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы помочь? Я хочу сказать, мы ничего не знаем про этого типа, а если он работал на Кароллу…
София повернулась и ответила тоже по-итальянски:
– Если я узнаю, что за смертью моих детей стоит Каролла, то я надеюсь, что он выйдет на свободу, потому что я сама его убью.
Тереза села, встревоженная странным блеском ее глаз. Мойра не понимала ни слова, но чувствовала по интонации, что было сказано нечто необычное.
– Что она сказала?
– Ничего особенного.
Домино не вел подробных записей. В его дневнике содержались в основном цифры и изредка попадались инициалы. Послюнявив палец, София стала листать дневник, выискивая дату своей свадьбы.