И не забудь передать от меня привет жене!
– Моя жена, толстый боров, сейчас в Палермо и останется там до тех пор, пока не кончится это проклятое расследование. Слушай, сделай мне одолжение, передай ей, что я буду поздно. Если она узнает, где я, ее хватит удар, так что лучше скажи, что я… в общем, скажи что хочешь. Пока.
Благополучно прилетев в Рим, София и Лука постелили постель Грациелле. В квартире уже виднелись признаки неминуемого отъезда Софии. Она собрала все свои личные вещи, осталось лишь подписать договор о продаже.
Луке отвели бывшую спальню сыновей Софии. Две кровати – вот все, что осталось в напоминание о погибших детях. Все игрушки и одежда были убраны.
Позже вечером, когда Грациелла готовилась ко сну, Лука проходил мимо ее двери по пути в ванную. Он остановился и стал смотреть, как она причесывается, сидя перед зеркалом в белой ситцевой ночной рубашке. Длинные косы, которые она обычно закручивала в узел, сейчас были распущены. Она положила на туалетный столик расческу в серебряной оправе и взяла в руки потрепанную черную Библию.
София испуганно вздрогнула. Она не слышала, как Лука зашел в кухню.
– Мне не спится, – проговорила она, – хочешь выпить?
Он покачал головой и сел напротив. На столе были рюмка виски и маленький пузырек с таблетками. Лука нагнулся, чтобы прочесть этикетку, однако София взяла пузырек и спрятала его в карман.
– Вы не возражаете, если я посижу с вами? – спросил он.
Она слегка пожала плечами, взяла пепельницу, полную наполовину выкуренных сигарет, и высыпала ее в мусорное ведро.
– Роза говорила мне, что у вас большие неприятности с дизайнером. Это правда?
Она вздохнула и ополоснула пепельницу под краном. Ее распущенные волосы доходили почти до талии, как и у Грациеллы. Луку так и подмывало потрогать эти темные шелковистые пряди, но он сидел не шевелясь. Вытерев пепельницу кухонным бумажным полотенцем, София отнесла ее обратно к столу.
– Может, теперь я смогу заснуть…
– Вы еще не допили.
Взглянув на свою рюмку, она быстро ее осушила, потом отнесла к раковине и стала мыть под струей воды. Лука любовался плавными, грациозными движениями Софии, ее руками с длинными, изящными пальцами и бледными, почти белыми ногтями. Это были не накладные ногти, как у Мойры, а натуральные безупречные овалы с широким полукруглым основанием.