– Кто это? – спросила она, взяв фотографию в руки.
Он тронул свою губу, распухшую там, где она его укусила.
– Моя жена и мой сын.
У Софии было такое чувство, как будто он дал ей под дых. Но она осторожно поставила на место тяжелую рамку.
– Сколько лет твоему сыну?
– Девять… Нет, восемь, девять только будет. София?
Она взяла сумочку и, не глядя на него, пошла к выходу.
– София, София, я собирался сказать тебе об этом…
– Но не сказал… – Она окинула его холодным, презрительным взглядом. – До свидания, Джо.
* * *В Риме Софию встретил разгневанный Лука.
– Послушай, давай сразу договоримся: ты у нас работаешь, а не приказываешь мне и не спрашиваешь, где я была и что делала. Это не твое дело, понял?
– Вы хотите, чтобы я вас охранял и защищал. А как я могу это делать, если не знаю, где вы находитесь? Кто тот парень, с которым вы были?
Не утруждаясь ответом, София ушла в ванную комнату.
Сидя в ванне с закрытыми глазами, она думала о Джо. Она знала: он поможет ей, если она попросит его разыскать ее сына. Она знала, что небезразлична ему, но отказывалась признаться себе в том, что он тоже, может быть, ей небезразличен.
Когда Пирелли пришел в полицейский участок – усталый, невыспавшийся, с распухшей губой (он сказал, что случайно налетел на ворота, однако ему никто не поверил), со всех сторон посыпались шуточки. А Анкора, который знал, что Лиза Пирелли в Палермо, больше всех упражнялся в остроумии. Знаменитые брови Пирелли сошлись на переносице, что означало: «Не позволю смеяться в моем присутствии!» Он испытывал злость и глубокое разочарование: сколько бы они ни раскопали улик против Луки Кароллы, они до сих пор не имели ни малейшего понятия о том, где скрывается этот парень.
Он пробежал глазами отчеты об убийстве Рокко и осмотрел ружье-трость. Она была тщательно вытерта – ни одного отпечатка.
Не в состоянии думать после бессонной ночи, Пирелли сел в машину и поехал домой. Было уже полдесятого утра. Лиза сидела на диване и смотрела телевизор.