Выражение лица Шахрейна осталось настолько спокойным, что меня псаки толкнули под руку, не иначе — очень хотелось стереть эту маску невозмутимости.
— И могу подробно описать каждую из татуировок сира Дана.
— Это у вас личный фетиш? — пробормотал Таджо и потрогал нос.
— Что?
— Татуировки.
— Э…нет, — выдала я наконец ошарашенная поворотом разговора. И пока я соображала, Шахрейн встал, почти не глядя вытащил с одной из верхних полок ближайшего стеллажа сшитый тонкий дневник в шелковом переплете… нежно розового цвета, развернул на титульной странице и повернул ко мне.
Я изучала летящий почерк, немного нервный наклон, неровная высота строки — неравные столбцы, но при этом настолько отточенный — до последнего штриха. Дневник принадлежал натуре творческой, легко возбудимой и… романтичной, судя по цвету.
— Красивый почерк.
— Мама подавала заявку на членство в Имперской Ассоциации каллиграфов.
— Как и дядя, — кивнула я — ничего удивительного. Иссихар наверняка тоже подавал. — А я… не слишком сильна в каллиграфии.
— Мне тоже, — поддержал Таджо, и я удивилась — его почерк всегда ставили в пример.
Шахрейн обогнул стеллаж, и через мгновение вернулся с книгой, бережно сдувая пыль с обложки.
— Учился по ней каллиграфии.
— Вар? Вари… — я пыталась прочитать название.
— Варлорд. Не слишком точный перевод со староимперского. Сиров на староимперском называли лордами. Лорд — одно из архаичных наименований сюзерена.
Каллиграфии? По роману?
— Я переписал книгу около ста раз, прежде, чем почерк удовлетворил Наставника, — Таджо весело стукнул по обложке кончиками пальцев.
— Мне для тренировки дали — Великое Дао, переписать двести раз, — скисла я. — Так и не закончила, осталось ещё около тридцати экземпляров.
Таджо улыбнулся. По — настоящему. Так, что потеплели глаза. Искренне. Такую улыбку на его лице я видела от силы несколько раз.
— Великое Дао? Значит, ваш Наставник решил, что вам не хватает ответственности, леди Блау.
— Варлорд? Роман? В качестве упражнения по каллиграфии? — скопировала я тон. — Чего именно не хватало вам, сир, по мнению Наставника?
— Свободы, — Шахрейн улыбаться перестал и бережно вернул книгу на ближайшую за спиной полку. — И умения мечтать.
Таджо перелистнул несколько страниц розового дневника, и так напевно процитировал, что сразу стало ясно — южный акцент, который он так старательно уничтожал столько зим — никуда не делся.