Тот смотрел на меня темным алчным взглядом, а я стояла перед ним как на витрине, вешалки куда-то исчезли, шкаф стал лифтом, в котором застряли трое: я, босс и незнакомец.
Ловушка. Я в ловушке! И даже терзающая меня похоть от смелых наглых рук незнакомца не в состоянии перекрыть панику. Нет, не буду заниматься сексом втроем! Нет, я хочу разделить близость с тем, кого полюблю.
Руслан двинулся на меня с победной усмешкой, а рука незнакомца своевольно полезла в трусы, дотрагиваясь до той самой точки. Я вскрикнула, пытаясь отбить его руку и зажимая ее между бедер, как в тиски.
В этот момент Руслан наклонил голову и втянул в рот оголенный сосок на груди.
Я со всего маха звизданула ладонью по наглой морде Кунина и резко села, отползая от нависшего надо мной мужчины.
— Что?... Я… Где?
— Твою мать, Краснова… Твою же мать! – ревел Громов, сдавливая виски руками, а на щеке алел отпечаток моей ладони.
Я боялась посмотреть вниз, хотя и так чувствовала, что половины одежды на мне просто нет. Трусы болтаются в районе колен, футболка снята, а лифчик спущен с плеч, открывая меня голодному и злому взору Андрея Павловича.
— Никогда не смей дотрагиваться до меня, — рычал он, сильно зажмуривая глаза. – Таблетки. На кухне, в верхнем ящике правого напольного шкафа.
— А название?
— Все, что там есть! Быстро!
Но быстро не получилось. Я конечно подорвалась, но запуталась в своих трусах и растянулась на ковре спальни. Надо мной раздался громоподобный смех и тут же стон.
Так тебе и надо! Не будешь над другими ржать.
Неловко натянула трусы, поправила лифчик, подхватила рубашку, не мою, но это было уже не важно, и выбежала из спальни.
Это что же сейчас такое было? Босс Громов пытался меня… со мной… заняться любовью?
Я еще не настолько остыла, чтобы крамольные мысли не отдались в возбужденном и пробужденном теле тоской о прерванном занятии. Рука сама легла на грудь и зажала торчащий сосок между средним и указательным пальцем.
Волнующе, но не так остро, когда это делает Громов.
Доставая ему таблетки, я задумалась о смысле сна – зачем там был Руслан? Уж не подсознательное ли это желание ответить на его предложение? И есть ли вообще в этом сне смысл? Ведь если бы не Громов, сон так и остался бы ночным кошмаром, без перехода в эротический.
Хочу уединиться где-нибудь на десять минут и самой засунуть руку в трусы, чтобы снять назойливое напряжение.
Громов уже разогнулся, навзничь лежа на смятой нами постели, накрыв голову подушкой.