— Сейчас мы спровоцируем приступ мигрени, — предупредил врач, а босс протяжно застонал, предчувствуя новый ад. – Это необходимо, Андрей Павлович, для чистоты эксперимента.
Громов обреченно махнул рукой и лег ровнее, чтобы в порыве не схватиться за голову руками, в привычном жесте, и не сбить датчики, прикрепленные к его голове. В этот момент холодные пальчики коснулись его руки. Громов повернул голову и увидел ободряюще улыбающуюся ему Краснову, уверенно берущую его за руку, как до этого делал он.
Их пальцы переплелись, врач сделал знак, и Громов посмотрел на огромный осветительный прибор, нависший над его кушеткой.
К ярким вспышкам прожектора добавился звук трещетки и голова Андрея взорвалась болью! Он заорал, не выдерживая и свободной рукой хватаясь за голову, сбивая датчики, пытаясь встать с кушетки, чтобы согнуться пополам от непереносимого ада!
Кто-то звал его, кто-то укладывал обратно и удерживал за плечи, но он ничего не понимал, не слышал, не видел, погружаясь в омут дикой раздирающей боли.
Умереть! Лучше сдохнуть, чем чувствовать такое!
— Пристегивайте его ремнями, — резко выкрикивал врач. – Ты пока молчи, — указал он на Краснову, когда та следила за метаниями босса.
Громов стонал и чертыхался, крепко сжимал веки и челюсти. Лаборанты споро прикрепляли сорванные датчики и восстанавливали на оборудование показатели.
Только после врач повернулся к Красновой и приказал:
— Теперь говорите.
— Что? – смутилась помощница, а Громов на секунду замолчал, явно еще не в состоянии оградиться от приступа.
— Что вы обычно ему говорите?
— Обычно пою.
— Тогда пойте.
Арина зарделась, хорошо, что Громов видеть этого не мог. Петь ему в темноте – это одно. Петь на больничной кушетке, когда вокруг тебя еще слушают врачи и лаборанты – ну такое… Не частушки же горланить?
— Вам лучше начать, — предупредил врач.
Краснова снова обернулась к боссу, видя, как побелели скулы, посинели губы и сразу осунулось лицо.
— Как хотела меня мать
Да за первого отдать,
А тот первый, ох, да неверный,
Ой, не отдай меня мать.
А тот первый, ох, да неверный,
Ой, не отдай меня мать…
— Чего стоим, рты раскрыли? – вдруг прикрикнул на лаборантов врач.