– Значит, они вместе в одну кабинку все же зашли! – почти торжественно вскричала женщина. – Это молодое поколение развратников!
Ярослав закатил глаза.
– Прелестно, – медленно, с долей отвращения отозвалась Рита. – Олеся, это еще один показатель того, что твой Паша совершенно не подходит тебе. Туалет, знаешь ли, определенный показатель культуры заведения.
И она, почти неслышно ступая, покинула, наконец, это место, дав мне облегченно вздохнуть. Олеся, громко стуча каблучками модных – я уверена! – сапожек, побежала за ней, что-то обиженно лопоча.
– Ага, я знаю, что вас там двое! – заявила в это время женщина, засевшая у нас под дверью, и даже постучала кулаком, громко, как пьяный гном в таверну.
– Трое, – прошипел Ярослав и произнес громко, поняв, что Рита и Олеся ушли: – Уважаемая, хватит меня преследовать. Я, между прочим, еще несовершеннолетний, а вы меня в туалете караулите и пристаете.
– Что-о-о?! – наверное, тетенька чуть не схватилась за сердце. – Что ты несешь, умник? Это я-то к тебе пристаю? Да ты там заперся со своей девицей!
– Я тут один! А вы мне мешаете, – злобно отвечал Зарецкий, изумляя меня все больше и больше.
– Один он там. Конечно, один, – не поверила ему тетка, но все же ушла. Мы моментально оказались у общего рукомойника, и не знаю, у кого из нас вид был более ошарашенный – у него или у меня. Дверь хлопнула, и мимо нас прошагала молодая женщина с вертлявым ребенком в голубеньком утепленном комбинезончике годиков четыре от роду.
– Я даже спрашивать не буду, зачем ты это сделала, – возвращалась к Ярославу его прежняя самоуверенность.
– Х-км, хорошо. Спасибо тебе. – Я умела быть благодарной.
– Не за что, – самодовольства в голосе Зарецкого поубавилось, видимо, он почувствовал себя героем, и ему это льстило.
– Раз ты меня спас, – прокашлявшись, чтобы мой голос не был хриплым от волнения, отвечала я, – то тогда я тебе про розы расскажу и про то, как…
Закончить я не успела, потому как дверь опять распахнулась, и я увидела двух девушек, совсем еще юных, но, кажется, чем-то напугавших Зарецкого.