Ждать он не любил и не умел, поэтому ему все время казалось, что его друг и подружка Дна куда-то запропастились.
– Эй, как думаешь, они скоро? – спросил парень, в очередной раз глянув на отлично освещенную дорогу – а не идут ли по ней Шейки и Ранджи с долгожданным бензином. Все происходящее ему порядком наскучило и сильно хотелось домой. Но по дороге пока что только проезжали редкие автомобили.
Настя не ответила.
– Алло, слышишь? – вновь позвал Ярослав девушку и, наконец, соизволил обернуться к ней.
"
"В первую секунду он испугался. Настя без единого движения сидела в кресле, закрыв глаза, и, кажется, даже не дышала. Свет фонарей падал на ее спокойное лицо так, что оно казалось бледным и осунувшимся. Совершено дикий, почти животный страх первобытным копьем кольнул Яра в сердце – слава богу, это длилось лишь какое-то мгновение. Затем он понял, что девушка всего-навсего спит, и испытал невероятное облегчение – как будто все к тому же сердцу, которое только что кольнуло копье, приложили лечебную мазь из мяты и горьких трав.
Яр даже выдохнул от осознания того, что все хорошо. Правда, он все же не сдержался и на всякий случай решил убедиться, что Настя точно спит. Парень поспешно снял перчатку и протянул указательный палец к самому носу девушки, чтобы почувствовать собственной кожей ее дыхание. Естественно, оно было – спокойное, теплое, и паникер Яр совсем успокоился. Правда, большим пальцем он умудрился задеть плотно сомкнутые даже во сне губы Насти, и это заставило его – нет, не улыбнуться, а стать еще более серьезным.
Он не замер, не одернул руку, в панике обтирая ее о пуховик, а чуть склонив голову, продолжил свои «исследования» – несколько раз осторожно провел все тем же большим пальцем по контуру Настиной нижней губы. Такой – беззащитной, слабой, не сопротивляющейся – она ему нравилось куда больше. Ярослав вообще любил нежных женственных девушек (таких как Женя) с тонкой душевной организацией, которые могли бы понять его душевные порывы и принять Яра таким, какой он есть….
Хотя… Ярослав, не понимая еще, как сильно он зачарован спящей Настей, и продолжая нежно, почти невесомо касаться кончиками холодных пальцев уже не горячих губ, а теплой щеки, осознал одну важную для себя вещь. Яру хотелось, чтобы его приняли не таким, каким он был, а таким, каким он хотел казаться.
