Я вдруг оказываюсь рядом с ней, стоя на коленях в луже крови. Ее крови.
Она не видит меня, не говорит, не делает ничего, кроме крика.
Злость. Я никогда не видел такого страдания.
— Пэйдин! Пэ посмотри на меня!
Ничего. Никакой реакции.
Снова рыдания. Больше крови.
Я хватаюсь за тонкую рукоятку кинжала, который она медленно втыкает в свое сердце.
Она вся в крови.
Кровь такая липкая, что прилипает к моим рукам, ползет вверх по рукам, покрывая меня тем, что я никогда не смогу смыть.
Я никогда не хотел, чтобы на моих руках была ее кровь.
Она медленно поворачивает голову, ее залитое слезами лицо теперь обращено ко мне.
— Сделай так, чтобы это прекратилось.
Она хнычет.
Пэйдин не хнычет.
— Это так больно. Просто, пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось. Пусть это прекратится. Прекратится!
Рыдания сотрясают ее тело, а я держу кинжал неподвижно, пока она отчаянно пытается вонзить его в свое прекрасное сердце.
— Мое сердце болит.
Снова рыдания. Еще крики о том, чтобы позволить ей умереть.
Это неправильно. Это очень неправильно.
Пэйдин слишком сильная, слишком упрямая, слишком особенная.
Она не может умереть. Я не позволю. Ни от ее руки, ни от чьей-либо другой.
Ее крики раскалывают мою душу, мою голову, мое сердце.
Я не могу этого вынести. Не могу. Я больше не могу.
Я чувствую, как слезы застилают глаза, текут по лицу.
Теперь я умоляю.
Я умоляю ее остаться. Чтобы она жила. Ради меня.
Возможно, я даже кричу, рыдаю, трясусь.
— Кай?
Я поворачиваю голову и сквозь дымку истерики различаю долговязую фигуру, нависшую надо мной.
На его лице знакомая мальчишеская ухмылка, несмотря на кровь, вытекающую из груди, где глубоко засела метательная звезда.
Он падает на колени, глаза блестят и смотрят на меня.
На этот раз я слышу, как крик вырывается из моего горла, когда я бросаюсь к нему, обнимаю его, умоляю его жить.
Шаги гулко отдаются от стен, и я поднимаю голову, чтобы увидеть десятки тел, окружающих меня. Все окровавленные и умоляющие.
Они смотрят на меня, в их взглядах горит ненависть к человеку, который их убил.
Я знаю каждое из их лиц. Каждая из их ран нанесена мной.
Они кружат вокруг меня. Стервятники, предвкушающие смерть.
И тут я слышу звук, который мне слишком хорошо знаком.
Тошнотворный хруст металла, рассекающего кости, рвущего сухожилия, мускулы, обхватывающие лезвие.
Она падает на землю — кинжал в сердце, губы в улыбке.
Я кричу.