Буденный — талант, но людей у него меньше, чем у противника, а техника… Мы все же никогда не пропускали ее через столь жесткие испытания. На том же Квантуне наступление было тяжелым, но прошло за один рывок. Да и отступить в случае чего было куда. У Семена же никакой второй линии!
А еще Буденный — это Буденный. В смысле он очень талантливый. Те же обходы во время сражения именно он первым ввел в дело. Смешно, но я со всем своим опытом из будущего пехоту маневрировать заставлял, а броневики — просто не подумал.
— Прислали доклад пять минут назад, — выдернул меня из мыслей Лосьев. — 3-й Броневой закрепился у Йончона. Враг тоже окапывается, ночью даже ни одной вылазки не сделали.
— А мы?
— Семен Михайлович, как вы и приказали, работает от активной обороны. Если враг идет, отбивает и дает сдачи. Может сесть на хвост. Но сам вперед не лезет.
— Хорошо, — я немного выдохнул. — Тогда продолжаем подтягивать резервы на юг и… — я задумался. — Убедитесь, что нашу группировку на правом фланге у деревни Амсил заметили японские аэростаты.
* * *Александр Александрович Хорунженков стоял, оперевшись на вздыбившийся броневой лист «Артура». Ночью они подтянули вперед последние выбитые японцами машины Дроздовского и закопали их в землю, превращая в стационарные огневые позиции.
— Восьмой день наступления, — выдохнул Хорунженков. — Восемь дней вы со своей ротой продержались.
— Жалко броневики, — Дроздовский потер перевязанный лоб. — Столько врага побили, а в итоге не смогли их уберечь.
— Генерал говорит, что броневики — это просто оружие. Его всегда можно еще сделать, даже лучше, чем раньше.
Хорунженков замолчал, когда в лицо ударил резкий порыв ветра, захватив с собой горсть позавчерашних снежинок. Нового снега давно не было, и, несмотря на минус, большинство дорог в районе боевых действий начали раскисать. Легкие и средние броневики еще проедут, а вот тяжелые — разве что по скалистым выходам у самого моря.