Шансы так попасть не очень высоки, но удача была на стороне японцев. Всего за десять минут они поразили два аэростата, потом еще три.
— Да что же это творится! — выругался Дроздовский.
— Война. Тут чистеньким не победить, — настроение у Хорунженкова тоже испортилось.
Еще один русский аэростат засвистел, выпуская воздух и опускаясь на землю.
— Ну, почему наши даже не пытаются ответить⁈ — поручик Тюрин тоже не выдержал. — Они по нам стреляют, а мы только терпим! Зачем?
— Значит, надо… — взял себя в руки Хорунженков.
— А может? — вспыхнул Дроздовский. — Враг же все это время для своего наступления дороги чистил! И сверху их прекрасно видно!
— На холм! — сразу среагировал Хорунженков и на полной скорости метнулся к наблюдательной позиции, которую они оборудовали на соседней сопке.
Броневики как раз и закапывали, чтобы ударить во фланг японцам, когда те пойдут ее брать.
— Видишь чего? — Дроздовский закрутил головой.
— Нет, — Хорунженков, хоть и был почти в два раза старше, от него не отставал.
Все те же замершие под утро позиции. Солдаты, орудия — всё спряталось, всё ждет своего часа. И тут до слуха Хорунженкова долетел такой знакомый гул.
— Земля трясется, — выдохнул он.
Больше никто ничего говорил. И оба офицера, и все солдаты на позициях, с которых открывался вид на деревню Сегук — все уставились на запад, и вот из утреннего тумана выскочили первые броневики. Тяжелые машины с усиленной броней ползли в шахматном порядке на расстоянии примерно тридцать метров друг от друга.
— Красиво, — выдохнул Тюрин.
— Расстреляют же, — сжал кулаки Дроздовский.
Хорунженков в глубине души был согласен с Михаилом Гордеевичем: слишком много артиллерии было у японцев, слишком быстро и хорошо они могли наводить ее с помощью висящих на высоте шаров.