Пытались и больше, но с 87 миллиметрами Круппа и тем более с 120 миллиметрами Канэ броневики уже не могли держать отдачу, так что пришлось остановиться.
Еще были мысли про огнеметы — для прорыва очень бы пригодились — но стоило только закинуть удочки, и столько подводных камней вылезло, что я сразу остановился и отложил на будущее. Ничего, следующего врага уже удивим, благо их на наш век точно хватит. Да и с поражением закрытых позиций пока хорошо справлялись штурмовые отряды. Они шли метрах в трехстах позади броневиков прорыва, прикрываясь щитами и поддерживая технику из минометов.
В общем, девять рывков под прикрытием дымов и подтянувшейся, пока все заняты, артиллерией, и позиции японцев начали трещать. А значит, вот и третий этап — развитие прорыва. На этот раз вперед пошли уже все средние броневики, причем их задача не вгрызаться в еще отстреливающиеся японские укрепрайоны, а катить дальше. Пока каждая сторона постоянно подводит резервы, можно очень долго перетягивать канат.
По плану мы могли задержаться на втором этапе даже на пару дней, но не понадобилось. Японцы оказались просто не готовы к последовательному и грамотному натиску. Да, выбили нам процентов восемьдесят тяжелых машин, но дорогу мы открыли, и к вечеру один за другим полетели доклады. Броневики с пушками громили штабы, линии подвоза, коммуникации; броневики с пехотой подвозили солдат на ключевые позиции вроде мостов или перекрестков, не просто разрушая чужие линии управления боем, а создавая свои.
Если все пойдет и дальше тем же темпом, то завтра перейдем к четвертому этапу — зачистке. Но это задача для резервов из самых свежих полков, а опытные продолжат давление. Прорыв Славского по центру соединится с прорывом Буденного и свежими броневиками Врангеля. Если все получится, то мы загоним в котел около половины японской армии, а другая, собравшаяся отражать нас у деревни Амсил, окажется прижата к побережью.
Но это все завтра…
* * *Вильгельм II уже почти собрался отходить ко сну, когда к нему со срочным докладом ворвался Альфред фон Шлиффен. Уже старый, с вечно усталым лицом — многие считали, что он не справляется с должностью начальника Генерального штаба, но сам кайзер очень ценил пожилого генерала прежде всего за то, что он умел думать не только о войне, но и об экономике, без которой та просто невозможна.