Остальных вождь прежде, чем начать со мной разговор, всех прогнал. Так бы, может, собратья Ушука меня поддержали бы.
– Ну да. Не бессмертный же он. Отчего не убить бы?
И выражение на лицо напускаю такое, что словно бы то совсем плёвое дело. Смотри, вождь. Мальчишка едва языком ворочает, а и тот ходока не боится.
– Нет, нет, нет, – затряс головой Ушук. – Массахам ходока не убить. Ходок сам нас убить. Ходок сильный, мы слабый.
От волнения вождь кошколюдов начал сильно коверкать общую речь, которой людской язык здесь зовётся.
– Массахам Мать-Ночь не велит с ходоки драться, – продолжал Ушук. – Только прятаться и убегать. Ходоки убивать – это к идунам. Дети Бездны в сто крат хуже злой зверь.
Кошколюд всё же взял себя в руки, и его голос уже перестал дрожать.
– Гость что-хочешь просить, кроме этого, – успокоившись, вынес Ушук своё окончательное решение. – Вернуть силы – сам идти ходока убивать.
Вернуть силы… А, если они не вернутся? Значит, только идунам убивать ходоков… Похоже, мне ничего другого не остаётся, кроме как поймать вождя кошколюдов на слове.
– Хорошо, вождь, – кивнул я одними глазами. – Раз Мать-Ночь не велит вам ходоков убивать, отыщите того, кому оно можно. Найдите мне идуна.
И тут же добавил, собрав все последние силы:
– Но только не из тех, которые здесь гостили недавно. То злые идуны. Найдите мне доброго.
* * *Добрый человек… Да, разве же такие бывают? Я и сам себя добрым, по-настоящему добрым, назвать не готов.
Первейшие друзья идунов… Ага, как же.
Оказывается, людям они помогают из страха. Дикари верят, что идун, которому они оказали помощь потом не вернётся к ним, сделавшись ходоком. Плюс, истребление людьми злого зверя в окрестностях гнёзд идёт массахам на пользу.