Всё останется по-старому, просто не дома и не при мне. — Дай мне пройти, Арран. Я остаюсь.
Он не двигается с места. Убрал руки в карманы брюк. Застыл гранитной глыбой.
— Я хотел решить по-хорошему, — произносит ледяным тоном, тем самым, который очень хорошо мне знаком.
— Нечего решать, — смотрю вниз на мыски своих туфелек, торчащих из-под юбки. — На мне больше нет твоей метки. Я свободна. Драконы-основатели так определили. Уверена, любой жрец при самой простой проверке подтвердит, что связь разорвана.
— Ты так ничего не поняла, Лея, — вздыхает он, смотрит сначала поверх моей головы, а затем в упор в глаза.
Говорит тихо, словно обволакивая льдом, сковывая волю. Его голос впивается в кожу, пробирается под неё, течёт по венам, проникая в них, проникая в меня, завладевая сознанием, подчиняя.
— Плевать на твою погасшую метку. Ты НИКОГДА не будешь свободна. Я НИКОГДА тебя не отпущу.
Смотрю на него, распахнув глаза, и впервые понимаю, что такое настоящий страх.
Не когда он сжимал до боли моё запястье и обзывал дрянью.
Не когда его кулак пробил стену возле моей головы. Сейчас.
Когда синие ледяные глаза расчётливо-холодны, полны спокойной решимости и уже вынесли мне приговор.
— Будь мудрой, Лея, давай всё решим по-хорошему. Спускайся вниз, и мы поедем домой. А если нет, — шумный выдох, — я всё равно заберу своё, но уже по-плохому. Ты понятия не имеешь, на что я способен, когда играю по-грязному. Потом не жалуйся и не ной.
Резко разворачивается и уходит, оставляя меня стоять среди книжных стеллажей и смотреть ему вслед. Это что сейчас было — угроза? Но ведь он ничего мне не сделает?
Он не имеет никакого отношения к Академии! Его здесь вообще уже быть не должно!
На ватных ногах иду к выходу из книжной секции, останавливаюсь посреди читального зала, погружённого в полутьму.
Горит всего парочка магических светильников на стойке, за которой библиотекарша тщательно роется в чёрной кожаной сумочке, затем достаёт пудреницу и помаду.
Молодая женщина лет за тридцать в очках в пол-лица, со строгим тугим пучком на затылке и в чопорной кремовой кружевной блузке от подбородка и до запястий.
— Простите, мисс Тилли, — читаю её имя на карточке, висящей на груди, — кажется, я задержалась.