А потом вы снова вырываете это у них из рук просто потому, что вам так захотелось. Так вот, этого больше не случится.
Оливер возвращается к своей сумке с инструментами и достает свернутую веревку.
Кажется, на самом деле это не сумка с инструментами. Потому что какого хрена у него там делает веревка?
Кажется, Оливер уже довольно давно запланировал нечто большее, чем ремонт дома.
Я пытаюсь убежать, но едва могу стоять на ногах. Оливеру не составляет труда связать меня, как цыпленка, и засунуть тряпку мне в рот.
Он присаживается передо мной на корточки, его лицо в нескольких дюймах от моего.
– Вот кое-что, что ты должна уяснить, Аида, – говорит он глухим и хриплым голосом. – Я не могу сделать тебя своей. Но могу сделать так, чтобы ты ни была больше ничьей.
Я бормочу что-то сквозь кляп.
– Что? – спрашивает Оливер.
Я повторяю снова, на этот раз громче. Оливер приближает ко мне лицо.
Я откидываю голову назад и изо всех сил бью его лбом в нос.
– ТВОЮ МАТЬ! – вопит Оливер, хватаясь рукой за нос, между его пальцев стекает кровь, – Какого хрена, Аида, ты, СУКА!
Оливер бьет меня снова.
Кэллам
Я не знаю точный адрес коттеджа Каслов, знаю только то, что он находится где-то под Честертоном, и рядом есть озеро. Но, думаю, смогу его вычислить по цвету и общему расположению.
К сожалению, вдоль этого побережья хренова туча маленьких голубых пляжных домиков. К тому же уже темнеет, а эта часть пути освещена не очень хорошо.
Я ищу взглядом «Мазерати» Оливера, но не могу полагаться на это наверняка – возможно, он приехал на чем-то другом."
"Во всяком случае, я могу спокойно проезжать мимо домов, наполненных смехом и звуками вечеринки – где бы ни была Аида, дом будет тихим и уединенным, в этом я уверен.
Я опускаю окно и пытаюсь лучше рассмотреть коттеджи, которые находятся в отдалении от дороги, наполовину скрытые за деревьями.
Некоторые подъездные дорожки такие тусклые, что я едва могу их разглядеть.
Он настолько тонкий, что я не сразу понимаю, что именно почувствовал. Но тело реагирует моментально – волоски на загривке встают дыбом, а сердце начинает бешено стучать. Это первобытный, пугающий запах. Предупреждение об опасности.
Я бью по тормозам, резко выворачивая руль влево.