Продолжавшая добросовестно исполнять свои обязанности чуйка просигнализировала, что к подобному способу отвлечения решил прибегнуть не я один, и в море заходила уже большая компания молодых людей.
— Это наваждение какое-то! — гудел рядом со мной Багратион, решивший сначала умыть лицо морской водой. — Первый раз со мной такое! И Тамара уже дуется…
Коля с Сашей ухмылялись, а последний добавил:
— Мне эта Соня сегодня под утро приснилась в самых что ни на есть эротических фантазиях! Прошу прощения за мой французский, но стояк я словил такой, что…
— Аналогичная история! — влез Николай.
— Похабники! — Сашка Петров мечтательно щурился. — Я вот портрет Сони сегодня ночью начал, рука сама пишет…
— А портрет, к гадалке не ходи, весь из себя целомудренный, а нежные перси норвежки стыдливо прикрывает платье? — фыркнул Николай. — Романтик ты наш неисправимый! А вот еще один неисправимый романтик по фамилии Нарышкин на берегу остался… Боится далеко от предмета своего обожания отойти.
Только сейчас я обратил внимание, что Виктор действительно с нами купаться не пошел. Неужели молодой человек так и не внял просьбе отца? Будем надеяться, что все обойдется.
Не обошлось…
Буквально через пять минут спокойного купания чуйка обозначила резкий всплеск напряженности в районе бара.
— Все на берег! — заорал я, сплевывая соленую воду. — У нас проблемы!
Мизансцена у бара напоминала дурной сон: напротив натуральным образом набычившихся братьев Медичи стояли гордо выпрямившиеся братья Гогенцоллерны, чуть в стороне присутствовал сжимавший кулаки Виктор Нарышкин, а между ними всеми бегали Георг Виндзор, братья Аль-Нахайяны и Ева с Кристиной Гримальди.
— И что у нас происходит? — громко осведомился я и попрыгал на правой ноге, делая вид, что в ухо попала вода.
Ответил мне старший Гогенцоллерн:
— Не вмешивайся, родственник, это дело чести… — он поморщился.
Пока меня больше всего беспокоил Нарышкин, с остальным разберемся позже:
— Вилли, как же мне не вмешиваться, если Виктор рядом с вами стоит в такой… однозначной позе?
— Виктор человек чести… Он посчитал себя оскорбленным и тоже вызвал нас с Умберто на дуэль.
Твою же бога душу мать!!!
— А вы?.. — прищурился я.