— Просим прощения за свое недостойное поведение! Никаких претензий не имеем!
И, наконец, царственный дед машет рукой:
— Вперед!
Мы с Виктором делаем шаг вперед:
— Умберто, Джузеппе, Фридрих, Вильгельм! Просим прощения за свое недостойное поведение! Никаких претензий не имеем!
Кивок удовлетворенного хозяина дворца, и мы с молодыми людьми сначала обмениваемся рукопожатиями, а потом, наплевав на протокол, просто обнимаемся, искренне радуясь, что все закончилось достаточно гладко. Нашему примеру следуют и старшие родичи, в том числе и Алексей Петрович Нарышкин.
Тост за примирение, и опротивевший алкоголь с трудом лезет в горло, еще один тост за Медичи, еще за Гогенцоллернов, и за Романовых, за Нарышкиных, за Гримальди и, самое противное, за мою скромную персону, загасившую конфликт, так сказать, в самом зародыше. Когда первый «угар» примирения прошел, слово взял царственный дед:
— Дорогие мои, а у рода Романовых есть для вас особые подарки, — он повернулся к Нарышкину: — Алексей, командуй!
Генерал махнул рукой стоявшему в дверях княжескому гвардейцу, и через минуту мы с братьями и Витей Нарышкиным доставали из большого кожаного саквояжа подписанные коробки.
— Альбер, это тебе, — дед протянул князю Монако большие часы из малахита.
Сверкнувшие россыпи драгоценных камней вместо значков на циферблате говорили только об одном — изделие уральских мастеров не столько стоило баснословных денег, сколько носило чисто символический характер.
— Спасибо, Николай! — Альбер был явно доволен.
— Умберто, прими от всего сердца!
Итальянец тоже был доволен:
— Королевский подарок, Николай! Настоящее произведение искусства!
— Вильгельм! В подтверждение нашей не стареющей дружбы, дорогой родственник!
— Спасибо, дорогой родственник! Действительно, королевский подарок! — улыбался немец.
Дед же продолжал:
— А эти подарки для ваших сыновей и внуков.
Мы быстро раздали копии часов поменьше, а царственный дед произнес тост:
— Будем надеяться, что уж с этими часами вам времени будет хватать абсолютно на все!
Еще пятнадцать минут мы потратили на обязательное обсуждение красоты изделий уральских мастеров, а потом нас вежливо попросили на выход — в зале остались только отец с сыном Гримальди и старшие Романовы.
— Добрый день, господа! — кивнул нам Людовик-старший. — Вижу, все закончилось благополучно?
— Ко всеобщему удовлетворению сторон, — кивнул Умберто.
— Замечательно! Увидимся позже.