Он грубее и определенно не обладает сдержанным образом действий отца.
Широкая улыбка озаряет его черты, когда он видит меня и говорит с легким британским акцентом.
— Мия, это ты?
Я машу рукой.
— Какой фантастический сюрприз. Подожди. Разве у вас не поздно?
— Да, но я просто соскучилась по вам, — показываю я."
"— Вот почему тебе следовало остаться здесь, а не лететь на другую сторону океана, — говорит он в тысячный раз с тех пор, как мы сюда приехали. — Теперь я не могу обнимать свою малышку, когда захочу.
— Я попрошу Нико обнять меня от твоего имени, — показываю я.
— Не считается.
— Оставь ее в покое, — мама шутливо шлепает его. — Мия достаточно взрослая, чтобы решать, где она хочет быть.
— И хочет она быть рядом со мной. Просто к сведению, — папа наклоняется вперед. — Кто-нибудь беспокоит мою маленькую Мию? Должен ли я приехать и, возможно, уничтожить их?
— Кайл! — мама протестует.
— Что? Это меньшее, что я могу сделать для того, кто вызывает встревоженный взгляд в глазах моей маленькой девочки.
Он тоже знает.
Конечно, знает.
Мои родители всегда были лучшими и давали мне чувствовать себя любимой с самого раннего возраста, но с того случая десятилетней давности они стали более внимательны по отношению ко мне.
На грани чрезмерной опеки.
Это одна из причин, по которой я хотела уехать из Нью-Йорка и присоединиться к Николаю здесь. Майе тоже нужно было заниматься своим делом, не подвергаясь надзору на каждом шагу.
— Все хорошо, папа. Я чувствую себя намного лучше после разговора с вами.
— Мы любим тебя, Мия, — говорит мама.
— Я тоже вас люблю, — показываю я и, вешая трубку, мельком вижу, как мой отец целует ее в макушку.
Я всегда восхищалась тем, как яростно они любят и защищают друг друга. Они сильная пара и иногда конфликтуют, но по-прежнему прикрывают друг друга. Их отношения — одно из моих любимых воспоминаний о доме.
Когда экран становится черным, чувство безопасности, которое я получила от разговора с родителями, исчезает.
Свет в комнате все еще горит, но я чувствую, как темнота подкрадывается из углов и вот-вот задушит меня.
Я хватаю подушку и телефон и бегу в комнату сестры.
Распахиваю ее дверь и включаю свет.
— Ох, ну что? — Майя со стоном садится на кровать и прикрывает голову.
Я подхожу к ней, и она, ворча, снимает свою блестящую маску для глаз.
— Не мешайте моему прекрасному сну, или я перережу вам… — она замолкает, увидев то, что, должно быть, выглядит как ужас на моем лице.
Она не двигается. Даже не задает вопросов.