Это слишком очевидно, а он слишком умен ради его же блага.
Я выхожу из своего укрытия, застав их двоих — троих, если считать Майю — врасплох.
У нее нет выбора, кроме как прочистить горло и последовать за мной, как будто мы просто случайно проходили мимо.
— Я случайно подслушала ваш разговор, — показываю я Джереми, поскольку он понимает. — Я буду повсюду следовать за Лэндоном.
Он выпрямляется.
— Об этом не может быть и речи.
— Я все равно собираюсь это сделать, так что либо ты поддерживаешь меня и получаешь любую информацию, которую я соберу, либо нет.
— Николай убьет меня, если узнает об этом.
— Именно поэтому он не узнает, — я улыбаюсь Майе. — Верно?
Ее лицо красное, когда она теребит ремешок своей сумки Chanel. Майя никогда ничего не теребит. Кажется, приходя в себя, она отпускает его и качает головой.
— Ни за что на свете. Ты не будешь вмешиваться в это.
— Я уже вмешалась.
— Мия, — она хватает меня за плечи. — Вся эта история со свиной кровью и так была достаточно безрассудной. Тебе не нужно внимание этого парня.
В любом случае, у меня оно уже есть, так что я могу использовать его для большего блага. Включая, но, не ограничиваясь, притеснением мудака.
Кроме того, мне нужно найти объяснение моему странному влечению к ублюдку. Я уверена, что чем больше узнаю, насколько он аморален, тем менее привлекательным он будет мне казаться, и тогда я буду счастлива бросить его на съедение волкам — они же Язычники.
— Со мной все будет в порядке, — я показываю знак своей сестре, затем высвобождаюсь из ее объятий, чтобы посмотреть Джереми в лицо.
— Нет, Мия. Я не толкну тебя на его смертельную орбиту.
— Я уже там, — я вздергиваю подбородок. — Он думает, что я его муза или что-то в этом роде, так что я использую это в своих интересах.
Брови Джереми поднимаются слишком близко к линии роста волос.
— С каких это пор?
— С того момента, как я начала мстить за то, что он сделал с Николаем.
— Мы разберемся с этим. Серьезно, держись от него подальше.
— Слишком поздно. Помнишь кровавую баню, в которой он искупался на вечеринке в своем собственном клубе? — я показываю большим пальцем на себя. — Это была я.
— Иисус, блять, Христос, — говорит он больше с недоумением и гордостью, чем с чем-либо еще.
— Ни один Бог не может остановить этого психа, но я могу, — но давайте проигнорируем тот факт, что я прячусь в особняке моего брата, потому что это единственное место, где он не сможет вытворять всякое дерьмо.