Я понятия не имел, как вести себя с венценосными особами. Простолюдинов этому не учат, просто потому, что шансы встретиться с императором или членами его семьи у обывателя равны примерно шансу встретиться с динозавром.
За тяжелыми створками оказалась просторная комната типа приемной или гостевой, устланная пушистыми коврами с длинным ворсом, несколькими дверями, ведущими вглубь покоев, а еще антикварной мягкой мебелью, на которую боязно было садиться.
А в глубине комнаты стоял парень.
Стоял и поправлял ремешок часов на запястье.
"Артефакт не менял рост и комплекцию, но менял лицо. У цесаревича был волевой подбородок, крупный, прямой нос, высокий лоб. Если Иван Новиков был блондином, то Иван Романов был русым, что добавляло цвета его лицу. В серых глазах не было того живого любопытства, той молодецкой дури, что я привык видеть. Это был высший аристократ Российской Империи, и в его взгляде, движениях, даже позе, в которой он стоял, читались и чувствовались сила и власть.
Первым заговорил цесаревич:
— Привет, — произнес он, внимательно смотря на меня.
— Привет, — спокойно ответил я, выдерживая взгляд парня.
— Они не знали, что ты выдернул меня из-под пули, — пояснил он, как будто я задал какой-то вопрос.
— Я так и понял, — покивал я.
Иван помолчал, видимо, не совсем понимая, как строить со мной беседу. Я не падал в ноги с воплями «не вели казнить, вели слово молвить» и не писался от восторга.
— Ты спас цесаревича. Можешь просить, что хочешь, — наконец, произнес он.
— Поесть бы, — честно ответил я.
Иван удивленно моргнул, мгновенно теряя весь лоск и пафос.
— Мирный, любой житель империи за такой шанс готов был бы родной матери перегрызть горло.
— Ну, прости, Твое Высочество, — развел я руками. — Я привык всего добиваться сам без подачек сверху. А вот после казенных харчей жрать хочется неимоверно.
Цесаревич хмыкнул и, развернувшись, махнул рукой в сторону одной из дверей:
— Пошли, стол уже накрыли.
Стол действительно был накрыт. Огромный такой, круглый стол, уставленный блюдами традиционной русской кухни.
— Пообщавшись с тобой, я сменил личного повара, — произнес Иван. — И, знаешь, яичница на сале действительно лучше круассана с сыром.
— Не пойми меня превратно, — произнес я, присаживаясь за стол напротив цесаревича, — но зачем?
— Ну… — вздохнул парень, начав накладывать себе что-то в тарелку, — это что-то типа семейной традиции.